Чтение онлайн

– Хорошо, – кивнул доктор. – Я вас слушаю.

– Петра Андреевича подозревают в убийстве генеральши Шевалдиной, – сказала Шкляревская.

– Да, об этом я догадался.

– В ночь убийства у него нет… Как это называют в полиции? Алиби?

– Да, думаю что-то в этом роде.

– Но это не совсем так, – продолжила Екатерина Юрьевна. – Что, если у него есть это самое алиби? Но человек, который может его обеспечить, не может это сделать?

– В таком случае я вижу два исхода – либо невиновность инженера Платонова будет доказана другими средствами, либо нет. И в таком случае упомянутый вами человек сам встанет перед выбором – хранить молчание и дать невиновному отправиться на каторгу или все же выступить в его защиту, – Фальк прекрасно понимал, куда движется разговор, но все равно почел за лучшее ответить максимально обтекаемо.

– А если упомянутый человек не может это сделать? И раскрытие истины поставит под удар ее… То есть, его, это человека, жизнь и благосостояние?

– А это уже вопрос ее – то есть, конечно, его – личной совести, гражданского сознания и христианского милосердия. А о ком мы говорим? – невинно осведомился Фальк.

– Черт вас возьми, Василий Оттович, вы прекрасно представляете, о ком мы говорим! – вспылила Шкляревская. – Петр не мог убить Веру Павловну потому, что в ночь убийства он был со мной!

Она вскочила со стула и заходила по террасе, заламывая руки.

– Мой муж – человек глубочайшего такта и понимания.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Василий Оттович.

– Он готов закрывать глаза на мои… Слабости. Но при выполнении двух условий – об этом не должен знать он сам, и эти слабости не должны поставить под удар его репутацию. Если я признаюсь в том, что Петр был у меня той ночью, то нарушу сразу оба. Теперь вы понимаете мою дилемму?

–Да, но, боюсь, эту дилемму, как вы выразили, можете разрешить только вы, – резонно заметил Фальк.

– Но это невозможно. Я лишусь всего, – Шкляревская без сил упала на соседний стул и с надеждой взглянула на доктора. – Мне нужна помощь, Василий Оттович.

– Что я могу сделать? – спросил Фальк. – Заявить, что инженер Платонов провел ночь у меня, но стесняется в этом признаться? Увольте, Екатерина Юрьевна, боюсь это будет еще большим скандалом.

Шкляревская изумленно посмотрела на него, а потом расхохоталась, откинув голову назад. Василий Оттович ограничился вежливой улыбкой.

– Господи, обожаю мужчин с чувством юмора, – призналась Екатерина Юрьевна, отсмеявшись. – Но, боюсь, нашей проблемы это не решает.

– Простите, но «вашей» проблемы, сударыня, не «нашей». Я решительно не вижу, как смогу вам здесь помочь, – откровенно заметил Фальк и отпил ароматный чай.

– Отнюдь, Василий Оттович, – покачала головой Шкляревская. – Способ есть. Если Петр не убивал генеральшу, то вам просто нужно понять, кто это сделал!

Доктор Фальк со всем приличествующим фырканьем и кашлем подавился чаем.

«Развлечением в дождливые дни, в которых в иные годы не бывает недостатка, может служить чтение какой-нибудь интересной книги или писание писем – занятие, которым всегда пренебрегают в теплые ясные дни»

Рекомендации из книги «Хороший тон», СПб, 1881

Василий Оттович, аки запертый в клетке большой хищный кот, яростно мерил шагами веранду. Погода соответствовала его настроению – дождливая, мрачная и беспросветная. Зеленый луг накрыла огромная черная туча и отказывалась уходить вот уже третий день. Лишь изредка облака расступались, пропуская солнечные лучи, но от этого становилось только хуже. В отличие от ливня, пришедшего в ночь смерти Веры Павловны, эти дожди не приносили с собой прохлады, только духоту и влажность. Выходящее жаркое солнце разогревало землю, отчего воздух наполнялся едва видимой белесой дымкой, мешавшей дышать. Словом, май больше походил на разгар июля. Целыми днями хотелось спать, но возвращаться в кровать, на сырое постельное белье, было ужасно. Фальк мотался между креслами и диванами, подремывая то тут, то там. Одно хорошо – ненастье снимало с него ответственность за бездействие. А вновь приниматься за расследование доктору хотелось меньше всего.

В какой-то момент Фальк начал даже переживать за свое душевное спокойствие. Ему будто чувствовался заговор – словно все обитатели поселка пытаются подтолкнуть его к детективной деятельности. Что Неверов с его комплиментами, что Платонов с дурацкой запиской, что соблазнительная Шкляревская и ее сумасбродные идеи по поиску настоящего убийцы. Единственный человек, который его не раздражал – Лидия Николаевна – с тех встретилась ему лишь один раз. На похоронах генеральши – третий день как раз выдался последним погожим. Поговорить им не удалось – Лидия лишь покачала головой, поймав его взгляд. Значит, с книгой пока неудача.

Похороны вообще прошли с подобающей скромностью и тактом. Людей на кладбище Пятницкой, православной, церкви собралось немного. Гражданской частью скорбной церемонии руководил Евлампий Аристархович – он сменил белый френч на более траурный костюм и вообще вел себя нехарактерно тихо и смиренно. Кажется, даже идея вечерних гражданских патрулей его оставила после ареста инженера Платонова. Также на похоронах присутствовала уже упомянутая Лидия Николаевна с матерью, урядник Сидоров, и Неверов. Почтить умершую прибыл даже Вансовский – на этот раз один, без жуткого компаньона. Он бросил горсть земли на гроб, шепнул ободряющие слова Ираиде Дмитриевне и довольно быстро покинул кладбище. А потом пришли ливни, усугубив и без того пасмурное настроение Фалька.

И ведь нельзя сказать, что Василий Оттович был кому-то чем-то обязан. Нет, виной всему – привитое родителями (и усиленное профессией) гипертрофированное чувство ответственности. С террасы Екатерины Юрьевны он смог-таки сбежать, отделавшись дежурным обещанием «посмотреть, что ему удастся сделать». Но вместо того, чтобы молча вернуться домой и запереться там, никого не принимая, действительно предпринял несколько, как оказалось, довольно опрометчивых шагов.

Среду Василий Оттович начал с визита к аптекарю Шварцману. Его лавочка стояла на пристанционной улице, бок о бок с магазином колониальных товаров. Шварцман визиту доктора обрадовался, хотя вопрос, заданный после приличествующих случаю вежливых справок о здоровье и коммерческих успехах, фармацевта удивил.

– Морфий? Нет, в последнее время никто не покупал. Это вы из-за Шевалдиной интересуетесь, Василий Оттович?

– Эээ, да, – кивнул Фальк. – Подумал, что стоит оказать посильную помощь Александру Петровичу. Он у нас, знаете ли, один.

– Один или не один, но ко мне он уже заходил в понедельник, с тем же самым вопросом. И таки получил тот же самый ответ. Никто ко мне за морфием не обращался, и краж у меня тоже не было. Я бы заметил, поверьте.

Фальк поблагодарил старого аптекаря и вышел на улицу. Раз урядник Сидоров успел побывать здесь, то и остальные точки маршрута, намеченного доктором, наверняка посетил. Но Василий Оттович решил не пускать дело на самотек и все же исполнить план до конца. После Шварцмана он посетил старую аптеку Кокконена, первую в Зеленом луге. Ее основал финн Матти, перебравшийся из Териок – не выдержал конкуренции с тамошней «старой аптекой». А вот за пределами Великого Княжества дела у него пошли в гору. До прибытия Шварцмана, конечно. Фальк любил финскую аптеку больше – понятно, что она проигрывала в выборе товаров, зато было что-то чудесное в старых-добрых дубовых шкафах с толстыми стеклами и древнем кассовом аппарате на конторке. Заведение Кокконена напоминало библиотеку, а библиотеки Василий Оттович любил. Однако Матти также не смог ему помочь – финн заявил, что морфия отродясь не держал. И Сидоров получил от него «таки тот же ответ». Оставалась клиника Федоровского – маленький барак на противоположном конце пристанционной улицы. Обеспеченные дачники старались в ней не появляться, зато простых жителей деревни и окрестностей доктор Федоровский просто спасал. Однако и он ничем не помог Фальку – морфий у него не пропадал. Что было логично – в деревне, где все друг у друга на виду, а количество аптек и врачей можно пересчитать по пальцам одной руки, было бы несусветной глупостью покупать орудие для будущего убийства. Значит, морфий был привезен преступником с собой, вероятнее всего – из Петербурга. А обойти все тамошние аптеки (не говоря уже о подпольных притонах) стало бы сложно даже полиции, не говоря уже о партикулярном лице, вроде Фалька.

Тем же вечером Василия Оттовича навестил изрядно промокший урядник Сидоров. Доктор принял его в гостиной на первом этаже и усадил в большое кресло, предназначенное для дорогих визитеров. Из-за закрывших небо туч стемнело рано. О подоконник неустанной барабанной дробью стучали тяжелые дождевые капли.

Внешне урядник был абсолютно спокоен, однако Фальк быстро уловил тлеющее внутри Александра Петровича раздражение.

– Что же это вы, Василий Оттович, решили заделаться добровольным помощником полиции? – как бы между прочим поинтересовался урядник.