Чтение онлайн

А еще, я вспоминаю его слова: «Сиди здесь и не смей умирать!»

Он не просто закрыл меня собой. Он пожертвовал собой ради меня.

И это воспоминание действует круче любой пощечины. Оно мгновенно выжигает панику, оставляя после себя только ледяной холод профессионализма.

Теперь моя очередь вернуть ему долг.

Напуганная женщина, попавшая в чужой мир, исчезает. Остается только врач.

«Я — кардиохирург, — мысленно чеканю я, и мой пульс замедляется, подстраиваясь под рабочий ритм. — Сосуды в мозге — это те же сосуды. Я сшивала крошечные аорты на бьющемся сердце младенца. Я справлюсь».

Я открываю глаза.

Мои руки абсолютно тверды.

Я склоняюсь над линзами.

— Я готова. Поехали, — мой голос звучит незнакомо жестко и сухо.

Архилекарь, тяжело опираясь о край стола, мгновенно подхватывает мой ритм. Начинается наш идеальный, безумный симбиоз. Он становится моим голосом разума, моим навигатором в смертельно опасном лабиринте, а я — его идеальным механизмом.

Одной рукой я ювелирно орудую трубкой, убирая алую кровь, а другой, глядя в систему увеличительных линз, пытаюсь подобраться к разорванной вене.

— Правее на миллиметр, — хрипло, но предельно четко диктует Ронан. — Там сплетение. Обходи его.

Я делаю филигранное, выверенное движение и накладываю крошечный микро-зажим прямо на лопнувшую вену. Кровотечение останавливается.

— Подушечку, — требую я.

Ронан подает мне пинцетом микроскопическую алхимическую губку. Я аккуратно, затаив дыхание, прокладываю её между пульсирующим сосудом и воспаленным корешком нерва.

— Отлично. — кивает Ронан.

Вот только это еще не все.

Остается еще второе уплотнение, на скуле, самое застарелое.

Там картина не лучше, но теперь меня уже не остановить. Я работаю на чистых рефлексах, подчиняясь приказам Архилекаря и собственной мышечной памяти.

Мы повторяем процедуру: подобраться к сосуду, отвести его в сторону, остановить кровь, проложить спасительный амортизатор.

Я накладываю ровный, идеальный косметический шов, стягивая края раны.

— Готово, — шепчу я, отступая на шаг. Я не верю, что мы это сделали.

Ронан выдыхает и вливает что-то в рот Джареду.

Сразу после этого магия мгновенно вспыхивает вокруг стола. Я завороженно смотрю, как ткани Джареда начинают стремительно срастаться, но теперь — правильно! Регенерация мягко обволакивает мои защитные подушечки, навсегда изолируя артерию от больного нерва.

Пульс дракона становится сильным, ровным и глубоким.

Мы вытащили его.

Драконья магия, сдерживаемая всё это время, проявляется с невероятной силой. Я не верю своим глазам: ткани Джареда начинают стремительно срастаться прямо под моими руками. Но теперь они срастаются правильно, бережно обволакивая защитные подушечки, не зажимая нерв и не причиняя боли.

Ронан тяжело, со стоном оседает на стул рядом с операционным столом. Изможденное лицо Архилекаря блестит от пота. Он поднимает на меня глаза, и в его взгляде я вижу абсолютное, безоговорочное уважение.

— Ты молодец, девочка, — произносит он тихо. — Вряд ли в этом мире кто-то мог повторить это, кроме тебя.

У меня подкашиваются ноги. Адреналин покидает тело, оставляя после себя звенящую, ватную пустоту.

Я делаю шаг назад и, не в силах больше стоять, просто сползаю по кафельной стене прямо на пол операционной.

***

Час спустя, когда Джареда перевели в палату интенсивной терапии, а я немного пришла в себя и сменила окровавленный халат, за мной зашел Ронан.

Он переоделся в чистую мантию, выпил укрепляющий эликсир, и теперь его глаза снова горели опасным, серебристым светом.

— Пойдем, я хочу чтобы ты была рядом, когда я делаю это, — говорит он и я моментально понимаю что он имеет в виду.

Пришло время платить по счетам.

Мы молча спускаемся в подвал лечебницы. В тусклом свете его бледность кажется еще более болезненной — он все еще не отошел ни от яда, ни от истощения. Однако сейчас Ронан выглядит не как уставший врач, а как воплощение бога возмездия. Никаких криков. Никакой суеты. Только ледяная, абсолютная, давящая ярость, от которой даже мне становится тяжело дышать.

Лязгает тяжелый засов. Мы входим в ту самую камеру, где держали Эйнара. Но на этот раз там сидит Валериус.

Увидев нас, он вскакивает.

— Мастер Ронан! Учитель, вы живы! Не передать словами как я рад этому!

Ронан молчит. Он стоит в центре камеры, сложив руки на груди, и в его глазах столько презрения, что даже Валериус все понимает и отшатывается. Он моментально бледнеет и тут же начинает лепетать:

— Я... вы должны всё понять! Обстоятельства... Власть Леннарда была абсолютной! Я думал только о лечебнице! Что было бы, если бы вас не стало?! Как же больные? Им нужен был сильный руководитель! Я всего лишь подстраховался, чтобы сохранить наше дело!

Ронан смотрит на него сверху вниз. В этой тяжелой тишине слышно лишь, как монотонно капает вода с потолка.

— Ты хотел власти, — наконец, произносит Архилекарь так тихо, что Валериус вздрагивает, как от удара кнутом. — Потому что всегда боялся остаться никем. Боялся навсегда остаться лишь бледной тенью своего влиятельного отца.

Ронан железной хваткой берет Валериуса за запястья.

— Так вот, Валериус. Теперь ты действительно никто.

Валериус в ужасе открывает рот, чтобы возразить, но не успевает издать ни звука.

Я, с напряжением наблюдаю, как зрачки Ронана становятся вертикальными. Его пальцы на мгновение трансформируются, выпуская острые, как бритвы, драконьи когти. И эти когти раскаляются добела.

Когти Архилекаря с шипением впиваются в ладони предателя. Запах паленой плоти и магии бьет в нос. Не ожидая этого, я против воли задерживаю дыхание и отступаю на шаг назад.

Валериус истошно воет, оседая на колени, но Ронан держит его стальной хваткой, выжигая на его ладонях свое клеймо.

— Я отрекаюсь от тебя, — произносит Ронан свой приговор. — Объявляю отступником и запрещаю тебе когда-либо, кого-либо лечить. Ты больше не лекарь. Ты — пустое место.

Ронан отшвыривает его руки, и Валериус с воем падает на грязный пол, баюкая обожженные ладони. Драконьи когти исчезают, сменяясь длинными пальцами хирурга.

— А если твой влиятельный папаша попытается оспорить мое решение или если ты посмеешь пойти против моей воли, — добавляет Ронан сверху вниз, — я лично прослежу, чтобы вы оба отправились гнить в самые глубокие шахты. Живи с этим.

Мы разворачиваемся и уходим, оставляя раздавленного, уничтоженного предателя корчиться на полу. И, хоть на сердце у меня тяжело, хоть я против всякого рода насилия, но тут я понимаю, что для Валериуса это справедливое наказание.