Чтение онлайн

— Идеально. Теперь спирт и воск.

Спирт мы находим тут же, в глиняной бутыли. Кусок воска для печатей лежит на столе. Масло мяты — в соседней склянке.

Работаем быстро, почти не разговаривая.

Сначала готовим «чайный» вариант.

Я смешиваю настойку валерианы («кошачий корень», как его тут называют) с экстрактом хмеля и добавляю щепотку измельчённых «сонных бутонов» в кружку с уже заваренным травяным чаем.

Получается ароматный, чуть горьковатый напиток, в котором, надеюсь, не будет явно чувствоваться снотворное.

— А теперь главное, — говорю я, и Мари смотрит на мои действия с возрастающим изумлением.

Я осторожно смешиваю несколько капель густого, тёмного экстракта белены с концентрированной вытяжкой мака в маленькой фарфоровой ступке. Добавляю туда же ложку спирта, чтобы получилась жидкая, маслянистая смесь. Потом беру кусок воска и начинаю растапливать его над пламенем свечи, которую Мари держит.

— Что вы делаете? — наконец не выдерживает она.

— Ты скоро сама увидишь, — отвечаю я, не отрываясь от работы.

Когда воск становится мягким, пластичным, я быстро смешиваю его с приготовленной спиртово-растительной смесью и несколькими каплями мятного масла. Получается липкий, темноватый комок, издающий резкий, лекарственно-мятный запах.

Я быстро формирую из него небольшой шарик, чуть больше грецкого ореха, и заворачиваю его в кусочек тонкого пергамента.

— Это… бомба? — шепчет Мари, глядя на шарик с суеверным страхом.

— Не совсем. Это — наш билет внутрь, если они откажутся от чая, — я хмурюсь, стараясь не дышать парами.

Мы покидаем хранилище, запираем его и снова пулей несемся к северному крылу. Чем ближе подходим, тем пустыннее становятся коридоры. Звуки лечебницы остаются где-то позади, здесь царит гулкая, сырая тишина подземелья.

Я останавливаюсь у последнего поворота, за которым, по словам Мари, начинается тот самый узкий тупик. Прижимаюсь к стене и осторожно выглядываю одним глазом.

Тусклый свет масляной лампы, установленной на невысоком постаменте, освещает сцену.

Двое солдат в чёрно-серебряных мундирах стоят у массивной дубовой двери. Один опирается на алебарду, но взгляд его бдит, скользя по пустому коридору. Второй что-то жуёт, но тоже стоит ровно, готовый к действию.

От этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Они выглядят слишком профессионально. Слишком надежно.

— Я пойду, — Мари делает шаг вперед, её лицо решительно побледнело. — Я принесу им чай. Скажу, что это от Валериуса.

— Нет, — я хватаю её за локоть, резко осаживая назад. — Ты не пойдешь.

— Но почему?! — в её шепоте слышна обида и отчаяние. — Вы же сами сказали, что это План «А»!

— Потому что если что-то пойдет не так, — я смотрю ей прямо в глаза, стараясь передать всю серьезность момента, — Валериус сдерет с тебя шкуру. Ты для них — просто служанка, расходный материал. А я…

Я вспоминаю слова Валериуса, которые подслушала возле шкафа.

— Я им нужна живой.

По какой-то причине Леннард лично заинтересовался мной. Даже если они меня схватят, у меня есть статус, который послужит щитом. В отличие от Мари, на которую Валериус уже точит зуб.

Мари пытается возразить, но я качаю головой. Моя совесть врача и просто человека не позволит подставить эту девчонку под удар.

— Стой здесь. Если услышишь шум — беги. Не оборачивайся, просто беги и делай вид, что ты здесь не при чем. Поняла?

Мари всхлипывает, но кивает.

Я делаю глубокий вдох, как перед сложной операцией.

Натягиваю маску на лицо, прикрывающую всё, кроме глаз. Беру в руки кружки с тёплым, подозрительно пахнущим чаем. Левой рукой, в кармане халата, сжимаю восковой шарик в пергаменте и маленький флакон с мятным маслом.

— Жди, — шепчу Мари и выхожу из-за угла.

Шаги по каменному полу гулко отдаются в тишине узкого коридора. Солдаты у двери мгновенно настораживаются. Их алебарды скрещиваются перед грудью с угрожающим лязгом.

— Стой! Кто идёт? — рычит один из них, тот, что повыше.

Я опускаю голову, делая голос тонким и заискивающим.

— Господа… меня прислали. От нового начальства, господина Вейна. Принесла вам согреться. Ночь холодная, а тут сыро…

Я протягиваю кружки. Солдаты переглядываются. Высокий хмыкает.

— От Вейна? Он о нас побеспокоился? Сомнительно.

— Да брось, Гарт, — говорит второй, пониже, но шире в плечах. — Чай как чай. А тут и правда прохладно, руки уже мёрзнут.

— Не смей ничего пить! — отрезает первый, Гарт. Его глаза, узкие и недоверчивые, сверлят меня. — А ты, уноси это. Приказов пить что попало от всяких служанок мы не получали.

Я делаю вид, что расстроилась, и делаю шаг ближе, почти навязчиво тыча кружкой ему в грудь.

— Да выпейте же, господин! А то меня потом отругают, что не угодила! Господин Вейн очень настаивал!

— Отойди! — Гарт грубо отталкивает мою руку. Я не сопротивляюсь. Наоборот, позволяю силе его толчка развернуть меня, делаю пару неуклюжих шагов и с громким, театральным вскриком падаю на колени.

Кружки вылетают из рук, ударяются о камень и разбиваются. Тёплый чай разливается по полу лужей.

— Ой-ой-ой! — причитаю я, собирая осколки и украдкой выливая на камень рядом с лужей содержимое флакончика с мятным маслом. Резкий, свежий запах мгновенно смешивается с травяным ароматом чая. — Теперь меня точно накажут! Всё пропало!

Солдаты смеются — грубо, издевательски.

— Дура тупая, сама виновата! — хохочет второй. — Убирайся, пока шкуру не спустили!

Я, всхлипывая, поднимаюсь, делая вид, что вытираю слёзы.

Прохожу мимо них, к тускло горящей масляной лампе, притворяюсь, что спотыкаюсь о неровный камень, и в момент падения ловким движением швыряю восковый шарик прямо в открытую чашу лампы.

Бульк!

Шарик с тихим плюхом падает в масло.

— Эй, осторожнее там! — рявкает Гарт, но уже без прежней злости, больше с раздражением.

— Простите, простите… — бормочу я, поднимаясь и, не оглядываясь, ковыляю обратно за угол, к трясущейся от страха Мари.

— Что… что случилось? — шепчет она, увидев мои пустые руки и разодранные колени. — Зачем вы их злили?