Чтение онлайн

— А разве людены не способны подчинить… ну-у… в вашем случае — Мировой Совет? — наступала Талия. — Расставить на стратегические посты своих марионеток — и подчинить Землю?

— Могут, — хладнокровно ответил Аркадий Натанович. — Только зачем им наша планета? Вы поймите, сверхцивилизации не нужны жизненное пространство, месторождения или рабы! Если потребуется, Странники сотворят планету, а рядом зажгут звезду, чтобы в новом мире было тепло, светло и мухи не кусали…

— Один-один! — фыркнул Динавицер. — Ничья. Аркадий Натанович… Я слыхал, что вы очень не любите свою первую повесть — «Страну Багровых Туч». Вот, знаете, я читал и старый вариант, и новый, без купюр… Согласен, в те годы цензура отличалась не только свирепостью, но и глупостью. Почему бы, в самом деле, не выписать Быкова военным? Главное, тогда практически все космонавты пришли из ВВС! Им, значит, можно? Ну, да ладно! — махнул он кистью. — Всё равно, роман мало что потерял, ведь героизм-то остался! Да даже не в этом дело. Просто… Я как-то перечитывал старые повести об экспедициях на Венеру — Беляева, Онашко, Мартынова, Владко, Забелина… И не смог их осилить! Ни одну! Кроме той, что написана братьями Стругацкими.

— Приятно слышать, — улыбнулся Борис Натанович.

— Да я не расшаркиваюсь, — отзеркалил Изя его улыбку. — Просто ставлю «палец вверх». М-м… Хотел прикопаться к «Жуку в муравейнике», но не буду. Скажу только свое веское слово насчет Абалкина. Либералы хором воют, обзывая Сикорски убийцей, а сам КОМКОН-2 не иначе, как «тайной полицией». Ну, что сказать… Придур… э-э… глупцов всегда хватало. У повести открытый финал, и не ясно, кем или чем оказался Лёва Абалкин — обычным дураком или действительно биороботом Странников, у которого едва не сработала программа. Но вот к Экселенцу вопросов нет — это настоящий охранитель бестолкового человечества, человек с чистыми руками, холодной головой и горячим сердцем. Он не убивал Абалкина, он исполнял свой долг! А тем, кто думает иначе, надо встречаться с другими авторами — Войновичем, Астафьевым, Ерофеевым, Аксёновым…

Робкие хлопки усилились, и Динавицер дурашливо раскланялся.

— Риточка, Наташенька, — заворковал он. — Простите за долгий монолог, но я еще не закончил…

— Продолжайте, товарищ Динавицер, — улыбнулась Рита.

— Аркадий Натанович! — вдохновился Изя. — Сказать по правде, не лежит у меня душа к далеким временам! Я ж историк, мне или прошлое подавай, или настоящее. Например, то, в котором жил-поживал Алексей Быков, командир рейсового планетолета «Тахмасиб». О нем написаны три повести… А четвертую можно? Где Быков улетает с экспедицией к Трансплутону?

Массовка азартно задвигалась, а Стругацкий добродушно рассмеялся.

— Не обещаю! Но мы с Борисом подумаем.

— А над чем вы рапотаете сейчас? — подался вперед Эшбах.

Стругацкие переглянулись, и Борис Натанович растянул губы в улыбке:

— Мы пишем роман! Дежурное название — «Сопределье». О чем, не скажем, но… Помните, в «Полудне» мы упомянули теорию взаимопроникающих пространств? Так вот, в «Сопределье» эта теория будет реализована!

Массовка впала в рептильный восторг, и разговор за семиугольным столом уже не тёк, а клокотал шумливой речкой, бурля энтузиазмом, вскипая пеной эмоций или разливаясь плавными пересудами.

Рита почти не влезала в перехлёст толкований, лишь улыбалась, позируя и пленяя. Наташа, сидевшая напротив, занималась тем же, и обе понимали — программа удалась.

Еще один маленький шажок к звездам…

Запись передачи окончилась, «юпитеры» погасли, и народ, шумно кучкуясь, начал помаленьку расходиться. Кто-то бубнил:

— Не верю я в Мир Справедливости… Даже не в сам по себе мир, а в то, что он наступит. Человек Воспитанный — это, конечно, хорошо и здорово, но… Как-то уж слишком просто!

— Ничего себе — «просто»! Да люди веками болтают о том, как надо воспитывать детей, тысячи томов накатали всякие макаренки и сухомлинские, а четкой методики, как в ребенке выявить и развить его талант, как не было, так и нет!

— И не будет.

— Нет, ну, почему? Никто же не занимался всерьез Теорией Воспитания, все только и знают, что практиковать!

— Во-во… Незнайки и неумехи…

— Да ерунда это всё… Не о воспитании нужно думать, а бороться с мещанством! И стройными рядами идти к обществу всеобщего духовного благоденствия.

— Ну, ты и сказанул… «Бороться»! Как?! Перестрелять всех нищедухов?

— Ага… Строчишь донос на соседа — у того, дескать, мелкобуржуазные склонности! Соседа — к стенке, а ты улучшаешь жилищные условия…

— Не, старик, братья правы. Воспитание — это как прививка от обывательщины!

Улавливая обрывки мнений, «три грации» поманили Стругацких в одну из боковых галерей обсерватории. Те переглянулись и пошли, как бычки на веревочке, а Наталья отстегнула подвеску князя Витгенштейна, которая всё время передачи висела у нее на груди, и дала братьям в руки.

— Мурашки по коже… — выговорил Аркадий, любуясь переливами света на гранях. — Не сказка, а быль… На, держи, — сказал он, передавая украшение брату.

— Быль! — кивнул Борис, бережно принимая подвеску. — Но куда чудесней всякой сказки… Странно! — удивился он. — Желтый камень холодный, а серые — теплые, почти горячие…

— Тебе показалось! — фыркнул Аркадий Натанович.

Женщины переглянулись. Рита, уловив Наташин взгляд, и верно поняв его, изобразила оживление.

— Мы вас проводим! — сказала она, беря старшего Стругацкого под руку.

Писатель мигом подтянулся, демонстрируя былую выправку, а Талия обаяла младшего.

— Борис Натанович, возьмите, — заворковала она, выуживая из сумочки рабочую визитку Светланы Сосницкой. — У меня к вам огромная просьба — свяжитесь с нею, не откладывая, это реально очень важно…

Стругацкий удивленно наморщил лоб, вчитываясь в титулы и регалии:

— Хм… А зачем мне завлаб Института Мозга, пусть даже доктор медицинских наук? У меня, вроде, всё в порядке с обоими полушариями…

— Разумеется! Но вы всё же позвоните доктору Сосницкой, — мягко возразила Талия.

— Ладно… — заворчал Борис Натанович.

— Обещаете? — мурлыкнула Ивернева, сладко улыбаясь.

— Обещаю! — писатель отставил локоть, и женская рука нежно завладела мужской.

Понедельник, 5 января. Условный день

Луна, Море Дождей, ДЛБ «Звезда»

Солнце поднялось высоко над горизонтом, и бесконечные тени, нарезавшие кромешную черноту, укоротились. Полдень.

Федор Дмитриевич, поглядывая в толстый иллюминатор, усмехнулся — сверху окно прикрывал бронекозырек, мешая любоваться звездным небом. Хотя, какая разница? Пока в небе царит звезда по имени Солнце, иных светил не разглядеть. А Землей лучше любоваться снаружи, задирая голову к черноте бесконечности…

Дворский присмотрелся, и повел головой. Забавно… В первые дни на Луне он не разбирал всех красок, которыми расцвечен густо кратерированный простор. Говорят, что эскимос отличает десятки оттенков снега. Так и здесь. Луна не столь уж уныла, как представляется на плохих снимках.

Склоны холмов на окраине базы отливают молотым кофе, а иные косогоры словно присыпаны шоколадной крошкой, крапчатой от желтой серы. В низинах белеют вывалы пемзы, а ближайшая стройплощадка, с которой лундозеры счистили слой реголита, оголила черные базальтовые плиты — русло магматического потока архейских времен.