Чтение онлайн

Мое восприятие, бывает, вытворяет такие штуки. Иногда, идя по давно проложенному маршруту, я начинаю испытывать острое ощущение новизны, словно много лет жила за границей и только вернулась к родным местам и заново реставрирую память о забытых декорациях прошлого. Все кажется тем же, но вместе с тем неуловимо другим, будто смотришь через отражение в луже. Или вот, буквально сегодня я обратила внимание на то, какая необычная ручка у моей расчески: из трех разных пород деревьев. Хотя эту расческу я купила, когда еще училась в университете, и она каждый день была у меня перед глазами.

И сейчас я смотрю на фабрику и не узнаю ее. Неужели дым, выходящий из ее труб, всегда был такого странного цвета? Как это я могла не замечать раньше? Он сизоватый, почти голубой, и сейчас так совпадает по цвету с облаками, что кажется, будто кроме шоколада, на фабрике производят небо. Где-то внутри непременно есть Облачный цех, и там маленькие жители Лумпаландии проектируют туманы и взвешивают тучи, раскрашивают звезды и пишут ноты к грому, мастерят облака и бросают в кипящие котлы полевые цветы, выжимая из них драгоценные капли эссенции, которая еще до зари укроет землю ковром утренней росы.

– Красивый сейчас закат, да, миссис Вонка? – врывается в мои мечты громкий голос Чарли.
– Небо такое розовое и мыльное, будто кто-то раскрошил пастельные мелки и затер спонжем.

– Ты права, милая. Очень похоже.

– Ну, пойдемте уже внутрь. Мистер Вонка обещал показать, как делается шоколад. Вот вы знаете, как он делается?

– В общих чертах.

– Хотите с нами? Я спрошу у мистера Вонки, можно ли вам присоединиться, - деловито осведомляется она.

– Спасибо за заботу, Чарли. – я прячу улыбку. – Это очень мило с твоей стороны.

Мы поднимаемся ко мне, оставляем покупки в прихожей и идем мыть руки.

– Сегодня вечером все примеришь, - говорю я.

– Да, конечно. Посмотрим, - отмахивается Чарли. – Где сейчас мистер Вонка?

– Не знаю, милая. Сейчас у кого-нибудь спросим.

Разумеется, никаких телефонов в цехах Вонка не признает (за исключением разве что Телефонного цеха, но это отдельная история). К счастью, за информацией нам даже не приходится спускаться в Шоколадный цех: умпа-лумп в серебристом пиджаке а-ля «диско» уже поджидает нас около двери. Он нагло улыбается, а, когда я интересуюсь, где находится Вонка, гаденько хихикает.

– В чем дело? – сухо спрашиваю я.

– Ни в чем, мисс Элизабет, - улыбка все еще не сходит с его лица. И почему некоторые из умпа-лумпов взяли за правило называть меня не иначе как «мисс Элизабет»?

Нетерпеливая Шарлотта пролезает вперед:

– Ну, так вы знаете, где мистер Вонка или нет?!

– В Говорящем Кабинете. Он страшно занят, мисс Элизабет. Как никогда еще не был в жизни, - умпа-лумп чешет нос, а его глаза так и светятся ехидством и торжеством.

– Что еще за Говорящий Кабинет? – спрашивает Шарлотта.

– Это комната для переговоров, - объясняю я. – Именно здесь были обговорены все условия сотрудничества мистера Вонки и умпа-лумпов, и их контракт окончательно вступил в силу. После этого, насколько я знаю, Кабинет не использовался.

Умпа-лумп согласно кивает, подтверждая мои слова, и глядя на свои отполированные ногти, будто бы невзначай добавляет:

– Что поделать? Перемены неизбежны. Нас всех ждут очень большие перемены, - он переводит многозначительный взгляд на меня, и сердце екает. Все эти намеки могут означать только одно: он знает, что я беременна! Но как? Откуда? Неужели и Вонка знает? Получается, что в Кабинете он сейчас ждет меня? Для чего, для «обсуждения условий»?

Меня бросает в холодный пот. Дышать становится трудно.

– Миссис Вонка, ну чего вы стоите? – тормошит мою руку Чарли.
– Пойдемте уже в этот кабинет. Он далеко?

– Нет, милая.

Однако до кабинета мы так и не доходим, потому что еще в коридоре встречаем Вонку. Он идет навстречу, небрежно помахивая тросточкой, и идет не один. По левую руку от него и чуть впереди идет женщина, которую я раньше никогда не видела. Первое, на что я обращаю внимание, - это ее ноги. Они чуть кривоватые и ужасно тощие и длинные, так что в сочетании с высокой шпилькой вызывают у меня ассоциации с задними лапками кузнечика. Она смотрит прямо перед собой в одну точку, точно проходит фейс-контроль, а я в это время по мере приближения осматриваю ее с ног до головы. Ее наряд кажется мне слишком подиумным, но он совершенно точно понравился бы Мэтти: это черная кожаная куртка, пышная юбка-солнце в крупную шахматную клетку, черные плотные колготки и полусапожки в тон. В руках у дамы – чемоданчик-дипломат. Когда она становится совсем близко, я вижу, что несмотря на слой штукатурки на лице, ей точно еще нет и тридцати. И она красива.

«Она как из журнала» - громко шепчет Чарли, с восторгом взирая на прекрасную незнакомку.

Та вопросительно смотрит на меня, еще более вопросительно - на Чарли, а я в таком же замешательстве гляжу на нее. Синхронно мы переводим взгляд на Вонку, ожидая, что он нас представит друг другу. Но тишину первой нарушает Шарлотта:

– Вы такая красивая! А вы кто? – непосредственно говорит она.

– Grazie, детка, - улыбается дама, продемонстрировав ряд ровных белоснежных зубов. Такую же голливудскую улыбку сделали в клинике и моей маме, и выглядит она совершенно искусственной. – Меня зовут Франческа. Франческа Скварчалупи. Ты наверняка слышала об удивительном желе Salto?

– Неа, - пожимает плечами Шарлотта.

– Это пока что, - не теряется Франческа.
– Скоро о нем заговорит весь город, а потом – и весь мир.

– Возможно, вы просто неверно поставили вопрос, мисс Скварчалупи, - менторским тоном замечает Вонка, вытащив из кармана жилета часы на цепочке, и, щелчком откинув крышку, смотрит на циферблат. – Милая девочка, ты наверняка слышала о довольно посредственном желе Salto?

– Неа.

– Вот, мисс Скварчалупи, - говорит Вонка. – Теперь я, конечно, мог бы более емким словом охарактеризовать вашу…гм-м… продукцию, но этикет диктует мне воздержаться.

– Как странно, что после столь сокрушительных фактов, вы не теряете скепсиса. Я уже упоминала, что моей технологией заинтересовались даже производители аттракционов и игровых площадок. Газеты пишут, что она не знает ни подобных, ни равных. В Италии и Южной Европе уровень продаж зашкаливает, мы с трудом поставили процесс на конвейер. А скоро волна популярности достигнет и Англии. Впрочем, все это я вам уже говорила. С вами я предельно откровенна.

Франческа переводит темные блестящие глаза на Шарлотту:

– Ты так и не сказала мне своего имени, крошка, - хотя она и улыбается, а ее итальянский акцент делает речь удивительно мягкой и вкрадчивой, она не кажется ни приятной, ни дружелюбной.

– Чарли.

Гостья кивает и встречается со мной взглядом, безмолвно вынуждая назвать свое имя:

– Элизабет.

– У вас прекрасные дети, мистер Вонка, - улыбается она. – Я была бы счастлива познакомиться с их матерью.

Кажется, на моем лице начинает перемежаться целый калейдоскоп всех возможных оттенков красного. У меня не возникло сомнений, что Франческа сказала это специально, ее взгляд выдал, что она знает, кто я, но все равно я чувствую себя до смерти сконфуженной. А на Вонку и смотреть не могу.