Чтение онлайн

— Аделаида Сергеевна, Сидоркина я… Вчера по телефону к вам обращалась. Вы сказали, что пойдёте сквером. Вот и дождалась, слава богу…

— В чём дело? — без интереса спросила дама, не сбавляя шага.

— Старшая дочка замуж выходит. Сами понимаете, хочется по-человечески. Подарок бы какой поднести… Родители жениха холодильник справили, просторный, с лампочкой внутри…

— Ну и что? — перебила дама.

— Аделаида Сергеевна, моя Верка-то, невеста, второй год мечтает об этой… из гарнитура «Руслан и Людмила»… Красный диван без спинки и без валиков…

— Тахта, что ли?

— Ага, тахта. Вот подарить бы на свадьбу…

— Дарите.

— Так не продают отдельно! Бери весь гарнитур, да и тот по записи. Оно и верно, натуральные Руслан с Людмилой, а не гарнитур.

— От меня-то что нужно?

Аделаида Сергеевна остановилась. Сквер кончился, дальше толпой струилась улица, а предстоящий разговор больше годился для тихого места.

— Тахту бы мне красную приобресть…

— Берите весь гарнитур.

— Так ведь денег-то где взять? Не по карману. Семья большая, а мой петушок…

— Какой петушок?

— Ну, муженёк… Он льёт в горло, как из бидона.

Аделаида Сергеевна окинула женщину прицельным взглядом. Синее, незаметное пальто — такие продаются в магазине уценённых товаров. Свалявшийся платок. Ношеные сапожки, видимо, с чужой ноги, скорее всего, с Веркиной. Сумочка, видимо, тоже дочкина.

— Перед женихом-то без приданого стыдно. — Женщина поёжилась от стыда ли перед женихом, от её ли взгляда…

— Сколько у вас детей?

— Трое малолетних да Верка.

— Что ж ты, милочка, не можешь подарить дочке на свадьбу тахту, а устраиваешь демографический взрыв, а?

— Как? — переспросила Сидоркина, не поняв, какие взрывы она устраивает.

— К чему, говорю, голь-шмоль разводишь?

Теперь Сидоркина поняла. Её широкий нос дрогнул, словно она хотела фыркнуть, и эта дрожь побежала куда-то к сухим скулам и бледным губам. Она поняла. Сказали бы ей про голь-шмоль в магазине или на рынке… Но тут она была просительницей.

— Хочется подарить на свадьбу ейную мечту…

— Милочка, насчёт ейной мечты обращайся в магазин.

Сидоркина молча опустила руку, и её сумка коснулась мокрой земли. И стало заметнее, что сумка чужая и ходить с ней она не привыкла…

— Мне говорили, что вы всё можете…

Аделаида Сергеевна расстегнула пальто, обдав просительницу крепким запахом духов, поправила воротничок платья и спросила:

— Кто говорил?

— Люди.

Теперь Сидоркина могла уйти, но она медлила, следя за пальцами Аделаиды Сергеевны, меж которых струился шарфик из мягкой ткани, похожей на мех. Этот шарфик был длинным, видимо, до колен, и струился бесконечным ручейком.

— Сколько стоит тахта?

— Она же отдельно не продаётся. Я вот приготовила…

— Сколько?

Сидоркина метнулась рукой в карман, но, вспомнив про сумку, нашарила там приготовленную сумму.

— Сто пятьдесят. Весь гарнитур стоит шестьсот сорок.

Аделаида Сергеевна взяла деньги, опустила их в широкий карман своего пальто и томно сказала:

— Что я вам — депутат? Позвоните завтра…

Директор специализированного мебельного магазина «Дуб» отвинтил крышку термоса, налил в неё кофе и выпил залпом, обжигаясь. Таких крышечек — по семьдесят пять граммов — в термосе содержалось ровно шесть. Теперь осталось пять. Он их выпьет через равные отрезки времени, чтобы хватило на весь день. Кофе успокаивал.

Директор придвинул было учебник чешского языка, но в дверь негромко и уверенно постучали. Он не успел ничего ответить, как увидел перед собой бордовую шляпу, белое элегантное пальто и лицо женщины с такими же яркими губами, как и шляпа.

— Гражданка, по всем вопросам обращайтесь…

— Я не по всем вопросам, — перебила она, степенно опустилась в маленькое кресло перед столом и добавила, улыбнувшись: — По вопросам, но не по всем.

— Вы откуда? — мягче спросил он.

— Из самой авторитетной организации — из народа.

— Ясно, — буркнул директор. — И что вам нужно?

Она достала из пальто зажигалку, пачку импортных сигарет и не спеша закурила, пустив дым в телефонный аппарат. Директор ждал, успев отметить, что у неё нет дамской сумочки, столь любимой женщинами.

— Товарищ директор, не считаете ли вы, что насаждаете мещанство, торгуя полированными гарнитурами?

— Вы из газеты?

— Например, зачем молодому человеку гарнитур «Руслан и Людмила»?

— Вы социолог?

— Мне нужна тахта.

— Какая тахта?

— Из гарнитура «Руслан и Людмила».

Директор глянул на термос — ему захотелось глотнуть внеочередной стаканчик. Эта дама не представляла никакой организации, кроме самой себя, но сама она — директор видел — могла вполне заменить могучую организацию. Ему предстояла поездка в трест к управляющему, предстояла встреча с чешскими мебельщиками и ещё куча дел в самом магазине, который простёр свои стеклянные витрины на весь квартал. Поэтому директор хотел расстаться с ней, как можно меньше затратив своих нервных клеток.

— Разве вы не знаете правил торговли? — вежливо спросил он.

— Я не точно выразилась: тахта нужна не мне, а молодожёнам. Я, так сказать, делегирована свадебным коллективом.

— Гарнитуры «Руслан и Людмила» продаются в порядке списочной очереди.

— Жених приехал с крупной дальневосточной стройки, передовик, член сборной, награждён медалью «За спасение утопающего».

— Я не могу нарушать порядок.

— Невеста работает на фабрике. Наткала столько штапеля, что его хватит протянуть до Луны и обратно. Неужели они не заслужили красивой тахты?

— Гарнитуры мы не дробим.

— Кроме того… Между нами, конечно… Невеста беременна.

— Гражданка, — уже тихо, чтобы не повышать голос, сказал директор, — я говорю, а вы меня не понимаете: на эти гарнитуры очередь, и мы их не дробим.

— Я вам не сказала главного… Жених забирает невесту, а вернее, уже муж забирает жену и уезжает на свою крупную дальневосточную стройку. Им некогда стоять в очереди. Неужели наш город не может сделать молодожёнам за их деньги скромный подарок?

Директор понял: оттого, что он не повышает голос, не возмущается и не спорит, его нервным клеткам не легче. Может быть, даже и тяжелее. В то же время он был уверен, что дама в белом пальто и бордовой шляпе за эти пятнадцать минут не потеряла ни одной нервной клетки.