Чтение онлайн

Да уж и не семь — уже восемь. Неужели он час шёл от троллейбусной остановки до этого дома?.. Почему до этого? Ноги привели, они…

Рябинин поднял тяжёлую руку и позвонил. Дверь отошла, не собираясь распахиваться. Нет, распахнулась.

— Почему-то я тебя не узнал, — удивился Рэм Фёдорович.

— Какая ужасная погода…

— Господь с тобой: солнце вовсю светит.

Рябинин прошёл в комнату, поёживаясь от каменного блеска образцов.

— Что случилось? — спросил геолог.

— Ищу человека, который бы не спрашивал, что случилось.

— Считай, ты его нашёл.

— Я посижу и пойду.

— Посиди.

Неприятно пахло кофе. И ещё чем-то… Книжной пылью. Кристалл дымчатого кварца чёрным отсветом бил прямо в очки. Рэм Фёдорович задумчиво острил бородку. Пора идти — уже посидел.

— Рэм Фёдорович, я тебя никогда не спрашивал о твоей женитьбе…

— Э, разве я был женат? Впрочем, был. Принесу-ка чайку-кофейку.

Он поставил чашки на маленький столик и двинул его к гостю. Знакомый и любимый дух на время всё отстранил — Рябинин взял чай и выпил двумя-тремя обжигающими глотками. Напиток растекался по телу, стремясь его успокоить.

— В молодости я был безалаберен и неустроен. В квартире жил, как в поле. Спал на раскладушке, ел с газеты, пил из кружек…

Рэм Фёдорович налил себе крепчайший кофе и начал потягивать, как-то спрятавшись за чашку.

— Был я виден и красив. Такую взял и жену. Э, пардон, но дальше пойдёт банальщина… Возвращаюсь с поля и узнаю, что жена изменяет. Налить?

И налил ещё крепче и ещё горячей.

— Э, меня, пожалуй, поразило не это, а её выбор. Я видел того типа, говорил с ним… Маленький, лысый. Не лицо, а череп, обросший жиром. Старше лет на пятнадцать. Фат и дешёвый балагур.

Рэм Фёдорович прикрыл глаза, возвращаясь к невозвратимому.

— Я подозревал секс. Но всё оказалось проще и смешнее. Она приходила из моей бивуачной квартиры в его — и попадала в красивую жизнь. Музыка, цветы, изящный стол, целование ручек, комплименты и всяческие обхождения, взятые из заграничных фильмов… Вот и всё.

— Она тебя не любила.

— В том-то и парадокс, что любила. Но ей очень хотелось красивой жизни.

Рябинин выпил второй стакан чая, и тоже почти залпом. Как сутки не пил. Желудок отозвался прокалывающей болью — обжёг.

И промелькнуло, исчезая…

…Если любить женщину, то лишь обиженную. Если дружить с мужчиной, то лишь с неудачником…

— Ну, а почему остался холостяком?

В другой бы раз этот разговор геолог превратил в остроумную полемику, в весёлую интермедию. Но сейчас он Рябинина видел.

— Э, есть любовь, которую ждут. Так сказать, жданная. «Пора пришла, она влюбилась». Эта любовь приходит со своим возрастом, как поспевают в своё время огурцы в парнике. Так вот это не любовь — это томление тела, это секс, который имеет к любви такое же отношение, как летающая тарелка к тарелке суповой. Ради этого жениться…

Рэм Фёдорович пожал острыми плечами и выпятил колышек бородки.

— Больше никакой любви нет? — тихо спросил Рябинин.

— Есть вторая любовь — нежданная, которая как гром с ясного неба. Как болезнь, как кирпич по голове. Она не смотрит ни на возраст, ни на время года, ни на какой здравый смысл. Вот это и есть любовь настоящая. Но она меня обошла, посему и холост.

— Значит, есть любовь жданная и любовь нежданная?

Рэм Фёдорович кивнул и понёс к губам третью чашку. И вздрогнул, плеснув кофе на колени…

Рябинин хохотал. Он смеялся громко, долго, откинувшись на спинку кресла и придерживая очки. Лицо покраснело — казалось, смех не давал ему дышать.

— Сергей!

— А? — Рябинин смолк мгновенно, словно и не смеялся, а был в гипнотическом сне.

— Дать тебе водки?

— Ты, ты романтик, а не я. Нежданная любовь…

Он встал и пошёл к двери. Гостинщикова как подкинуло — он выскочил в переднюю и заступил Рябинину дорогу.

— Я обещал не задавать тебе вопросов, но бросать тебя на произвол судьбы я не обещал.

— Запомни, Рэм Фёдорович: никакой любви нет — ни жданной, ни нежданной.

— Запомню, но ты у меня ночуешь.

— Я ж к тебе по делу, — вспомнил Рябинин.

Он вернулся в комнату, сел в своё кресло и глянул в пустую чашку. Геолог мгновенно наполнил её потемневшим чаем.

— Рэм Фёдорович, в вашем институте есть Храмин…

— Начальник отдела, без пяти минут доктор.

— Кто он?

— Много работает, старается, не пьёт, женат, галантен…

— Кто он? — перебил Рябинин.

— Сундук в костюме.

Гостинщикову показалось, что Рябинин хочет ещё что-то спросить или узнать.

— Мне к нему зайти?

— Зайди, — оживился Рябинин, — зайди и тихонько спроси: «Скажите, который час?»

Из дневника следователя.

Воскресенье. Я бродил за городом без дорог и направлений. Вышел на брошенную туристскую стоянку. Вкопанный столик, соль в туеске, на пне лесовик из шишек…

Мне теперь нравятся брошенные стоянки, голые пляжи, битые дороги, пустые дома, обезлюдевшие улицы, заколоченные дачи, опустевшие перроны…

Добровольная исповедь.

После школы я пошла в медицинский институт. Разумеется, при помощи отца. Он взял племянника декана в свою контору. Разумеется, при помощи матери. Она презентовала жене декана одну из своих севрских ваз.

Молодость, дерзания, труд, стройки… А я вам скажу, что теперь в городе растёт особое поколение — под звон гитар, под звук магнитофонов, под свет телевизоров… Какое поколение?

Пошёл мальчишка в школу, а родители стараются: репетиторы, подарочки учителям, выбивание оценок… Ну ничего, в институте ему будет трудно. Пошёл он в институт — родители устроили, связи наладили, распределение обеспечили. Ну ничего, на работе ему, маменькиному сынку, будет трудно. И на работу родители определили — в городе, рядом с домом, к приятелю в контору. Ну, ничего, женится, пойдут дети — будет ему трудно. Женился, пошли дети. Родители купили квартиру, обставили мебелью, денег подбрасывают, внуков нянчат… И так этот сынок живёт до пенсии…

Ну, мне ещё до пенсии далеко.

Лида нажимала пальцем осветительное зеркало, вертела предметный столик и ладонью гладила тубус. Машинально, бессмысленно. И так весь день.

Она не понимала… К страшному открытию, что её не любит муж, вдруг прибавилось другое, ещё более жуткое. Оно мелькнуло тогда в парке, но Лида его не приняла, отогнав испугом. Оно… Что оно? Открытие? Не открытие, а то, что было за ним, — иссушающее чувство злости… Нет, ещё хуже — чувство ненависти к Рябинину. Ненависти к кому ж? К Сергею?