Чтение онлайн

— Но магазин был полон людей.

— Нам неизвестных.

— А вот Светлана Пленникова рассказала, что одна женщина примеривала аметистовые бусы.

— Там многие примеривали кольца.

— Но эта женщина стояла рядом и могла видеть преступницу.

— Могла, да ведь где взять эту женщину?

— Надо думать, — предложил следователь.

— Надо, — согласился инспектор.

Рябинину вдруг пришла странная и страшная мысль… Таила бы Лида непостижимую для него злость, имей он чёрные и большие глаза, прямой нос, мужской подбородок, высокий рост — как у Петельникова. Имей он такой же открытый взгляд, физическую силу и небрежную манеру говорить… Никого не бояться и всем нравиться… И будь у него такие же вельветовые брюки.

— Они бы на мне сидели, как на чемодане, — сообщил Рябинин.

— Кто?

— Я хочу сказать, что бусы-то она не купила, — хмуро ответил следователь, ещё не отпущенный странной и страшной мыслью.

— Можно сшить на заказ, — посоветовал инспектор.

— Кого?

— Я хочу сказать, что у неё не было с собой денег.

— И женщина пошла в сберкассу, а это хорошо.

— Угу, — согласился Петельников, — ей хорошо, поскольку скопила деньжат.

— Нам хорошо, только стоит подумать.

— Будем думать.

Но промелькнуло, исчезая…

…Следователь — это человек, который идёт по следу…

И тут же, за какой-то банальностью о следах, промелькнуло верное и главное…

…Следователь — это человек, который ищет истину…

Рябинин поправил очки. Надо бы протереть. Не грузит камни и не лопатит на току пшеницу, а пыль на них оседает, как с потолка сыплется.

— Тебе надо бы сменить оправу, — сказал инспектор.

— Допустим, ты женщина…

Петельников закатил глаза и сделал губки:

— И я примериваю аметистовые бусы, которые хочу купить, а денег с собой нет.

— Что же вы пришли за бусами без денег? — строго поинтересовался Рябинин.

— Если бы я шла в магазин намерение, я бы деньги взяла.

— А как вы шли?

— Господи, следователь, а такой бестолковый, — всплеснула руками дама-Петельников. — Как люди заходят в магазины? По пути, случайно.

— А куда же вы шли?

— По делам. Купить причёску, сделать кефир… То есть наоборот.

— Выходит, вы недалеко живёте?

— Неужели бы я приехала за кефиром из другого района?

— Выходит, что и деньги храните в ближайшей сберкассе?

— Под рукой-то удобнее. Но, гражданин следователь, я могла приехать к подруге из другого района, а деньги хранить где-нибудь около своей работы…

— Конечно, — согласился Рябинин, — но первое предположение вернее. Итак, ближайшая к магазину сберкасса, шестнадцатое июня, взята сумма не менее шестисот рублей, вкладчик — женщина…

Петельников виртуозно перечеркнул сумку бесшумной молнией. Из её тайного отделения вынырнула бумага, которая легла перед следователем.

— Подметно-анонимный донос, — объяснил Петельников.

Это был перечень сберкасс — пять штук. Ближайших.

Рябинин в упор и почти зло посмотрел на коллегу. Инспектор ответил невинным взглядом и сжатыми губами, через которые всё-таки просачивалась улыбка.

— Зачем же этот разговор? — упрекнул Рябинин.

— Идею проверял и себя.

— Ты бы лучше Калязину проверил.

— Изучаем её связи, образ жизни, материальный достаток…

— Ну, и какой у неё достаток?

— У неё за обедом на каждой кильке лежит своя тюлька.

Из дневника следователя.

Труд и смысл, смысл и труд… Сегодня разговорился с понятой: сорок лет, хорошая работница, высокий заработок, одинокая. Спрашиваю, что она делает после работы. Ходит в магазин. Ужинает. Убирает. Ну, а выходные дни? «В выходные дни я фотографируюсь…» И я понял, что она живёт работой и только на работе. Хорошо? Хорошо. Только есть вопрос ей, себе, всем: что же такое человек — уж не машина ли по производству и потреблению материальных благ?

Добровольная исповедь.

Оговорюсь сразу — ничего не совершала и ни в чём не признаюсь. Моя исповедь о другом, о жизни и о её философии.

Начну с начала, то есть с детства, ибо у меня есть афоризм: расскажи мне о своём детстве, и я расскажу о твоей взрослой жизни. У меня была благополучная семья. Солидный папа, серьёзный, неулыбчивый, с вечным и тяжёлым портфелем. Мама кормила меня, кормила папу и принимала гостей. Самое яркое и постоянное впечатление моего детства — я стою на диване и читаю стихи. «Идёт бычок, качается…» Мама умиляется, папа улыбается, бычок качается, а гости мрут от скуки. Убеждена, что вот такое всеобщее внимание делает из крохи эгоцентрика-людоеда, и на всю жизнь. А я так выступала перед гостями каждую субботу…

В обеденный перерыв Викентий Викентьевич, директор магазина «Дуб», провёл с продавцами обсуждение газетного фельетона под названием «Липовые гарнитуры». Писали о магазине «Карельская берёза». Собрание получилось шумным и почему-то весёлым — наверное, оттого, что критиковали не их магазин.

С директором «Карельской берёзы» у Викентия Викентьевича были, пожалуй, дружественные отношения, и после встреч в управлении они частенько вместе обедали. Сейчас тому не до обедов: звонят телефоны, вызывают в управление, ухмыляются покупатели…

Викентий Викентьевич, тоже сегодня не обедавший, достал из портфеля термос с кофе и полиэтиленовый мешочек с бутербродами. Он намеревался отвинтить крышку, но увидел в мешочке солнечную красноту — помидор с юга, припасённый для него женой. Рука уже коснулась прохладной и тугощёкой кожи, когда зазвонил телефон…

— Викентий Викентьевич? — спросил знакомый и торопливый голос.

— А-а, Михаил Давыдыч, — узнал он лёгкого на помине директора «Карельской берёзы». — Переживаете?

— Хуже, чем переживаю…

— У вас даже голос изменился.

— Викентий Викентьевич, есть просьба.

— Пожалуйста.

— Мне срочно требуется пятьсот рублей. Отдам через неделю. Выручите?

Вот как. Значит, после фельетона нагрянула ревизия и есть какие-то прорехи. Но лично он ничего не знает — у него всего лишь просят в долг денег.

— Попробую собрать, Михаил Давыдыч.

— Минут через двадцать подъедет женщина.

— Хорошо.

— Ну, спасибо, дорогой. Подробности расскажу потом…

Вот как бывает после фельетонов. От сумы да от тюрьмы не отказывайся. Видимо, эта пословица относится прежде всего к работникам торговли. Михаил Давыдович считался образцовым директором — вдруг и фельетон, и ревизия, и недостача…