Чтение онлайн

Она положила перед ним больничный лист. Острое респираторное заболевание.

— Зачем же пришли?.. Могли бы позвонить.

— Телефонному звонку вы бы не поверили.

Рябинин не мог понять её платья. Из чёрного тюля? Не мог понять шляпки. Неужели с чёрным пёрышком? Не мог разглядеть материала бус. Неужели из чёрного янтаря?

— Ну и когда вы поправитесь? — смягчил он улыбкой неуместность вопроса.

— Я не поправлюсь, я умру.

— Ну уж.

— Моя душа не выдержит вашего следствия.

Вот почему он только что думал о человеческой душе — хотел найти её след в Калязиной. Да так и недодумал. Если применить его теорию слоёв, то на каком же уровне он с ней общается? На уровне первой оболочки — одежды…

— А душа-то есть?

— Сергей Георгиевич, вы пользуетесь своим положением. Я ведь не могу спросить вас о душе.

— О душе и не спрашивают — её видят или не видят.

— Почему же вы спрашиваете?

— Потому что не вижу.

Она зашуршала чёрным облаком, видимо забегав руками где-то там, внутри многочисленных складок.

— Вы опять пользуетесь своим положением…

— Неужели не знаете, что из-за вас умерла продавщица ювелирного магазина? — впервые спросил он.

— Сергей Георгиевич, кажется, я уже говорила о вашем богатом воображении, — улыбнулась она притаённо, как бы про себя и для себя.

— Его хватит, чтобы доказать вашу вину.

— Вы только не забудьте, что судьи, как правило, без всякого воображения.

— Истина, Аделаида Сергеевна, всегда побеждала.

— Я тоже в это верю.

— И промелькнуло, исчезая…

…Истина всегда побеждает. Только иногда ей на это требуется день, иногда год, а иногда столетие…

Ему казалось, что у них уже был точно такой разговор, да и не один и не два… Зачем она пришла?

— Моя беда, Сергей Георгиевич, что вы не верите в мои способности.

— А если бы верил?

— Выбросили бы эти протоколы в корзину.

Рябинин улыбнулся, тоже как бы для себя и про себя. Она дрогнула головой, отчего её длинноватый нос легонько клюнул воздух. С чего он решил, что она похожа на ворону? Ворона — мудрая и красивая птица. На гарпию она похожа, на гарпию…

— Сегодня, Сергей Георгиевич, мне приснился сон. Якобы я ошпарила руку. Проснулась, стала варить кофе и ошпарила руку именно в том месте, которое видела во сне.

— В каком месте? — безразлично спросил он, но ей, видимо, этот вопрос и требовался.

Калязина с готовностью сдвинула чёрные рюшечки до локтя, обнажив белую холёную кисть.

— Ничего же нет, — удивился Рябинин.

— Естественно, ожог я сняла психической энергией.

— Ах психической…

— Но я могу его и вернуть.

— Пожалуйста, — бросил он, тут же пожалев: не хватало ещё в кабинете следователя эстрадных представлений.

Калязина положила руку на середину стола, на бумаги своего уголовного дела. Нацелившись взглядом и носом на кисть, она застыла, каким-то образом сковав и Рябинина. Он тоже смотрел на её руку и рассеянно улыбался. Вошёл бы сейчас Юрий Артемьевич или Петельников…

Скорее всего от глупого ожидания ему показалось, что в одном месте, ближе к локтю, кожа порозовела. Маленькое пятнышко, которое, видимо, было и раньше. С трёхкопеечную монету. Нет, с пятачок. Вернее, с ручные часы. Да оно вроде бы растёт…

Он отпустил ироничную улыбку, мешавшую сосредоточиться, и начал смотреть зорко, во все очки.

Пятно расползалось, как на промокашке. Оно уже с яйцо. Уже с крупную картофелину… Бледно-розовое, едва проступающее. Нет, заметное, алое. Краснеет… Уже до арбузной мякоти. Нет, до варёной свёклы. Да оно пышет жаром…

Рябинин вскинул голову — лицо Калязиной морщилось от боли.

— Жжёт, — тихо сказала она.

— А вы того… ликвидируйте.

Она закрыла ожог платьем и убрала руку. Рябинин схватил папку, залистав бумаги и зарываясь в них растерянным взглядом. Что-то надо сделать или сказать… Например, расхохотаться как от весёлого фокуса. И не смотреть ей в лицо, затянутое наглым торжеством, которое было и тогда, с этой спичкой.

— Сегодня хорошая погода, — негромко заметила Калязина.

— Да, тепло.

— Паутина летает.

— Это от пауков…

Она шумно встала. Теперь ему придётся поднять голову и встретиться с её глазами.

Но Калязина не торжествовала, устремив свой тёмный взгляд поверх его макушки, за окно. Её нос мелко и неприятно вздрагивал, как у кролика. Она принюхивалась. К чему? Рябинин ждал — побеждённые ждут.

— Пахнет дымом, — неуверенно сказала она.

— Не чувствую, — вяло возразил Рябинин.

— Где-то горит…

Он промолчал, испытывая только одно желание: скорее бы она ушла.

— Вижу ясное пламя…

— Где видите?

— Далеко, за городом.

— За городом?

— Да, в посёлке Отрадное.

Она уже не дёргала носом, а широко открытыми глазами смотрела за город, за дома, за горизонт, где был этот посёлок, — до него ехать минут сорок электричкой.

— Ну и как горит?

— Высокий огонь. Мне жарко…

Рябинин теперь уже не знал, видел ли он, показалось ли ему, но по её напуганным щекам жарким мигом блеснул далёкий и красный отсвет. Она вздохнула, отстранясь от него, от окна и от этого пожара.

— Сергей Георгиевич, я вам позвоню…

И ушла не как победительница — тихо, бесплотно прошуршав к двери.

Рябинин потёр ладонями щёки. Брился, а шуршит. Что-то он хотел сделать… Нет, не очки протереть. Нет, не чай пить. Не к Беспалову, не в канцелярию. Не Калязиной звонить — она ведь была. Но звонить… Он протянул руку к трубке и, раздумывая, набрал ноль один.

— Товарищ дежурный! Следователь Рябинин. Сегодня пожары в городе были?

— Один, да и тот без огня… У мужика диван истлел.

— А в посёлке Отрадном ничего не горело?

— В Отрадное только что выехали две машины. Сарай с хламом горит. А вы как узнали?

— При помощи ясновидения, — серьёзно ответил Рябинин.

Из дневника следователя.

Следователь похож на рыбака, решившего избавить озеро от хищной рыбы. Он забросил свою сеть и осторожно тянет на берег. Хищная рыба бьётся на песке. Но сколько, сколько всего приволокла эта сеть попутно! Тут и ещё одна хищная рыбка, и водоросли, и раковинки, и дырявый ботинок, и телепатия…