Чтение онлайн

Рука инспектора твёрдо и мягко опередила эти слёзы и вывела её из шахматного клуба на свежий воздух.

— Светлана, я продолжу… У меня есть кое-какие недостатки. Например, я много ем, не терплю романов про любовь и теряю галстуки…

— Да…

— Вы согласны?

— С чем я согласна?

— Не с чем, а на что.

— И на что?

— На моё предложение.

— На какое предложение?

— Светлана, я делаю вам официальное предложение. Прошу руки, предлагая взамен сердце и кое-какое состояние…

Слёзы, наконец-то освободившись, радостно затуманили ей инспектора, улицу, мир.

Из дневника следователя.

Я знал человека, который женился на девушке, похожей на его мать, — подсознательно он такую и искал. Мне известен парень, который женился на девице, потому что у неё было две дублёнки — чёрная и белая. Я знаю мужчину, который женился на женщине только потому, что увидел её плачущей: когда-то у него была младшая сестра, им любимая, им воспитанная, тоже плакавшая. Я знал парня, который отсидел за изнасилование, вышел и женился на своей жертве, — в его жизни ничего ярче этого преступления не было. Я знал человека, который женился на девушке только потому, что она пять лет провела в заграничной командировке. Я знавал людей, которые женились от одиночества, из-за обедов, из-за квартир, от скуки… Женились, потому что все женятся… И я знал людей, которые женились по любви.

А из-за чего женится Вадим Петельников?

Добровольная исповедь.

Иногда я думаю о боге. Я в него верю. Он всесильный и могучий, но править миром не может. И знаете почему? Он каждого понимает и входит в его положение. И дурака, и умного, и убийцы, и жертвы… А понять — значит простить. Почему у Рябинина ничего со мной не получается? Бог входит в его положение: следователь обязан докапываться, подкрадываться, статейки подбирать… Бог ему помогает. Но бог входит и в моё положение — мне ведь тоже жить надо. Он и мне помогает. Поэтому у нас с Рябининым ничья.

Лично я против Рябинина ничего не имею. Он смотрит на меня своими близорукими очками и всё силится понять, что у меня за душой. Но и в нём есть для меня загадка…

Если я освобожусь от следствия, то мне от этого прямая польза. Но какая ему выгода, если он меня упечёт? Получит свою зарплату, и только. Так ведь он её и так получит, сяду я или не сяду. Допустим — подчёркиваю и предупреждаю, что только допустим, — я украла какой-то бриллиант… А он чей, её, этой продавщицы? Так от чего же она померла? Не от собственной ли дури?

Лично я против Рябинина ничего не имею. Но я его милую, пока он ко мне лишь примеривается. Если же выпустит когти, то и у меня найдётся жало. Я не тот бог, который на небе, — я богиня земная.

Следователю Рябинину.

Был в нашей деревне Большая Журавка мужик по фамилии Жмудиков. Я вам скажу, даст сто очков вперёд. Он подходил к любой собаке, у которой аж пена на морде от злости. И она поджимала хвост и убегала в будку. Двадцать первого июня у него на лбу выступил кровавый пот. Он сказал: «Мужики, война не за днями, а за часами». Соседу своему вдруг и говорит: «Продавай скорей корову». А тот зубы кажет, улыбается. Ну и через три денька задрали её волки на болоте.

Как-то у чайной Жмудиков раззадорился с Мишкой-пожарником, да и скажи ему в сердцах: «Мать твою за ногу!» В этот же вечер Мишкина мать гналась за боровом и сломала ногу. Задал я вам закавыку похлеще шахмат.

Уважаемый гражданин Власенков!

Вероятно, хорошо зная собак, можно их укротить без окриков и побоев. Войну же предсказывали многие, кто внимательно следил за политикой. Для объяснения «закавык» с коровой и сломанной ногой матери гражданина Миши-пожарника требуется дополнительная информация, которая, вероятно, всё бы объяснила.

Всемогущая жизнь иногда радовала своей мудростью. Рябинин не раз замечал, что ответ на мучивший вопрос неожиданно оказывался в случайной книге, словно её подсунули. Разгадка, казалось бы, труднейшей задачи приходила где-нибудь в автобусе или в столовой. Вроде бы непосильное дело решалось вдруг само, при помощи пустяка. В сложнейшем положении перед тобой оказывался именно тот человек, который и был нужен, и ты даже сам не подозревал, что он нужен. Всемогущая жизнь радовала своей мудростью… Но, видимо, так редко, что эти радости запоминались надолго и даже казались системой.

Из двери автобуса показался белёсый тощий портфель. Неужели тот? Изготовленный в сороковых годах? С металлическими углами? Круглый замок, щёлкающий, как мышеловка. Чемоданная ручка. Из кожи неизвестного животного. С ромбиком из нержавейки, на котором всего два слова: «От друзей». Неужели всё тот?

Гостинщиков обвил рябининскую шею худой рукой и вонзил бородку в его щёку.

— Попался, следопыт!

— Я тебе звонил…

— Отлучался на карельские граниты.

Так и не отпустив шеи, Гостинщиков заволок его в парк и усадил на первую скамейку. Они отдышались, пережидая ту минуту, которая случается между первой радостью и последующим разговором.

— Э, всё ловишь преступников?

— Всё ищешь камешки?

У Гостинщикова подрагивала бородка — от радости. У Рябинина запотели очки — от радости. Они говорили о делах, о времени, о Димке Семёнове…

— Рэм Фёдорович, мне бы с тобой посоветоваться.

— Небось о смысле жизни?

Рябинин не сразу ответил, потому что промелькнуло, исчезая.

…Счастье — для меня, смысл жизни — для всех…

— О парапсихологии.

— Э, психология на пару? Вроде фрикаделек.

Рябинин рассказал, о чём не переставая думал все последние дни. О живой спичке, о самоходных шахматах, о чудо-ожоге, о невидимом пожаре… Гостинщиков слушал с невыразимой усмешкой и чёрным огоньком в узких глазах так бы пожилой чёрт внимал лепету грешника.

— Но Калязину поддерживают учёные.

— Лжеучёные, — поправил Гостинщиков.

— Разве такие есть?

— Немного, но очень вредят.

— Кому?

— Э, хотя бы сбивают с толку молодых учёных.

— Что же это за учёный, которого можно сбить с толку?

— Вредят науке своими теориями.

— Рэм Фёдорович, что стоит наука, которой можно повредить теориями?

— Вредят же они твоему следствию.

— И всё-таки я доберусь до истины.

— В щуке это сделать потрудней, — сказал Гостинщиков слегка небрежным голосом, как бы отстраняя свою науку от рябининского следствия.

Даже Рэм Фёдорович. А ведь он неглуп.

Где зарождается спесь, откуда берётся, с каких болот взлетает? Не с тех ли, не со своих ли, которые хвалит каждый кулик? Это перенос, психологический перенос, когда наше сознание, добыв опыт из одного источника, меряет им все океаны жизни. Успехи в своей области расковывают специалиста — ему кажется, что он добился всего и везде. Поэтому геолог, видящий сквозь землю, смело рассуждает о юриспруденции. Юрист, назубок познавший законы, свободно судит о медицине. Хирург, прекрасно делающий операции, не сомневается в своих взглядах на искусство. Артист, переигравший все роли, уже вроде бы знает все профессии. И всё на свете знает писатель только потому, что у него хороший стиль.

— А тебе известно, зачем в суде нужен адвокат? — спросил Рябинин.

— Ни за чем.

— Чтобы отыскать слабые места в доказательствах. Лженаука существует за счёт слабых мест в науке.

— Наука идёт по неизведанному, поэтому слабые места будут всегда.

— А лженаука рядом. Чтобы наука не жирела, — заключил Рябинин с некоторым злорадством.

На них посматривали. На скамейке сидело двое. Один — пожилой, выгоревший, сердитый, с клинком белёсой бороды. Второй — помоложе, в немодных очках, всклокоченный, рассеянный. О чём они так страстно? Выясняют отношения? Делят имущество?

— Серьёзному учёному проверки лженаукой не требуются, — отрубил Гостинщиков.

— Почему ж серьёзные учёные не займутся парапсихологией всерьёз?

— У них есть дела посерьёзнее.

— Неужели парапсихология менее интересна, чем, скажем, залегание твоих горных пород?

— Э, залегание моих пород требует изучения, а твою парапсихологию сможет объяснить любой здравый человек.

— Тогда объясни калязинскую.

— Фокусы.

— Ну а как она увидела пожар?

— Думай, ищи, ты — следователь.