Чтение онлайн

Внизу я обнаружила Даннера, который говорил по-английски с серой кошкой, а кошка так же живо отвечала ему на своем кошачьем языке.

— Эльмира, я прекрасно понимаю, что уже шесть часов вечера, но мы не можем начать ужин без нашей гостьи. А, вот и она! Лулу уже здесь.

Как вышло, что я проспала больше двенадцати часов подряд? Я поужинала холодными блюдами со странным вкусом: мелкие кусочки говядины и птицы размером с монету, яйца, посыпанные солью, свежие огурцы и ярко-зеленые овощи. Кошка сидела на другом конце стола и ела с китайской тарелки. Неужели вся еда здесь похожа на эти блюда?

— Я не буду спрашивать о твоей ситуации, — сказал Даннер, — пока ты сама не захочешь поговорить. Однако я скажу тебе то, что ты должна знать о китайцах: ты не можешь изменить тысячелетние китайские законы, связанные с семьей. Мы в сеттльменте живем по своим законам и сами решаем, что у нас могут делать китайцы. Но нет закона, которым ты можешь изменить их мировоззрение. Стыд, честь и обязательства нельзя просто списать со счетов. Ты не будешь счастлива ни в Шанхае, ни в отношениях со своим юношей, если думаешь, что можешь их изменить.

Я не ответила. Я не сдамся и не вернусь домой.

— Вижу ответ по твоим глазам, дорогая. И могу только вздохнуть. Каждый, кто прибывает в Китай, находит в их укладе что-то такое, что ему хотелось бы поменять. Я слышал все жалобы, да и сам порой думал об этом — об их привычке шуметь в неурочные часы, об их стандартах чистоты, избирательном понимании пунктуальности, их неэффективности, когда они делают что-то дедовским способом, которому тысяча лет. Они со временем могут усовершенствовать древние обычаи, но не могут изменить своих страхов, которые управляют большей частью их жизни. И многие, как и ты, думали, что добьются успеха. В вас говорит дух американских первопроходцев, которые открывали новые реки и горы, достигали новых рубежей, воевали с индейцами. Так почему не изменить и китайцев?

Я делала вид, что ем, но в такой жаркий вечер у меня почти не было аппетита к незнакомой пище.

— Некоторые американцы сдаются и отправляются домой, — весело продолжил Даннер. — Поселенцы, которые вынуждены остаться тут на несколько лет, много жалуются друг другу. Но шанхайские резиденты вроде меня, для которых Китай стал домом, позаимствовали отношение ко многим вещам у китайцев. Мы не вмешиваемся. Мы живем и позволяем другим жить, как им нравится. По крайней мере, по большему счету.

Позже я узнала, что он был родом из Конкорда в штате Массачусетс — из «бастиона набожных пуритан», как он его называл. В молодости он жил в Италии, где начал коллекционировать картины, а потом продал их по хорошей цене, когда вернулся в Штаты. Он курсировал между Европой и Восточным побережьем США и стал известен как коллекционер, специализирующийся на классических, восточных и позже — импрессионистских пейзажах. Он переехал в Шанхай почти двадцать лет назад по причинам, о которых не стал распространяться. Даннер сказал, что многие приезжают в Шанхай со своими секретами или оставляют их в прошлом и попадают в новые скандалы. Он привез с собой чемоданы, полные картин, и оставил себе те, которые ему особенно нравились, а остальные продавал в галерее, где их покупали тоскующие по родине иностранцы. Эти картины напоминали им о родных просторах, где они наслаждались тихими пикниками вдали от какофонии Шанхая.

Лу Шин впервые посетил галерею Даннера в возрасте двенадцати лет. Там его и поразила западная живопись. Семья ожидала от него высоких достижений в учебе и сдачи императорского экзамена, но он втайне надеялся стать художником. Он долгими часами копировал картины из галереи Даннера — популярные пейзажи с овечками и лошадями, красивые коттеджи возле рек, штормовое море с белыми кораблями. Они неизменно пользовались популярностью у приезжих.

— Как ты знаешь, — сказал Даннер, — его работы очень хороши, пусть даже он всего лишь подражает картинам известных художников.

Голова у меня закружилась:

— Он их копирует? Он не был сам в тех местах, что изображены на его картинах?

— Он так хорошо их копирует, что очень трудно отличить его работу от оригинала.

Мне было страшно спросить его о картине, которая привела меня в Шанхай. Но что изменил бы его ответ?

— Ты когда-нибудь видел его картину с тяжелыми дождевыми тучами, длинной горной долиной и горами на заднем плане…

— «Долина забвения». Его любимая работа. Я купил ее в Берлине за сущие гроши. Это картина малоизвестного художника, который умер молодым. Его имя — Фридрих Лойтман. Она долгие годы висела в галерее, пока я ее не продал. Лу Шин сделал много ее версий и добавил в нее свою деталь: залитый золотым светом промежуток вдалеке между горами. Должен признаться, что я не в восторге от его изменений. В оригинале была мрачная красота, зыбкое чувство неизвестности. Он же убрал неизвестность. Но тогда он был еще молод и во всем искал смысл.

Мне хотелось уверенности в будущем, а не неизвестности, и картина заставила меня почувствовать, что я вот-вот ее найду. Я была рада, что Лу Шин изменил картину. Золотая долина была его оригинальной идеей.

Лу Шин продавал свои копии в галерее, пока не набрал достаточно денег, чтобы отправиться в Америку — вопреки воле своих родных. Даннер послал письмо с рекомендациями одному из своих лучших клиентов — Боссону Айвори Второму, коллекционеру пейзажей. Боссоны также коллекционировали работы своих протеже, и им понравилась мысль, что у них будет подопечный с Востока. Несколько лет Лу Шин прожил в доме Айвори в городке Кротон-он-Гудзон и в благодарность подарил мистеру Айвори множество своих работ. Он регулярно писал Даннеру и сообщил, что мистер Айвори свернул в рулон его работы, которые ему не понравились, и убрал их на хранение.

В конце обеда Даннер сказал, что в полночь подадут ужин. Лу Шин тоже присоединится к нам, как и кошка Эльмира, и еще, вероятно, гостья с третьего этажа. Там живет китаянка, которая учит мужчин английскому, пояснил Даннер.

Уроки английского! Именно о них я рассказывала женщинам на борту корабля. Я поведала Даннеру о совпадении.

— В городе, где так много отчаявшихся женщин и так мало возможностей, ты еще столкнешься с немалым числом совпадений. Ее выбор довольно стандартный. Но она не совсем преподает английский, хотя ее разговорные навыки превосходны. На самом деле к ней ходят двое мужчин, один днем, другой — ночью. Она регулярно встречается с ними, и они регулярно ей платят.

— В каком именно смысле встречается?

— Она — ночная бабочка, дорогая моя. Проститутка — слишком грубое слово. Она профессиональная любовница. Но не моя, — он хихикнул. — Я вижу, тебя это шокирует. Нет, я не держатель борделя, девочка. Женщина — моя давняя подруга, я знаю ее еще с тех времен, когда она вела очень респектабельный образ жизни. Но здесь обстоятельства меняются быстро, и у женщины без мужа остается немного вариантов. Она может стать старьевщицей, прачкой или попрошайкой. Она могла пойти в дешевый бордель или работать уличной проституткой. Но вместо этого она приняла мое предложение снять комнаты наверху и принимать более культурных клиентов. Ты не столкнешься с ее гостями. Они входят через заднюю дверь с другой стороны дома, через улицу от нашего входа. Когда ты с ней познакомишься, надеюсь, найдешь ее интересной и привлекательной. Она всем нравится. Ее зовут Золотая Голубка.

Несмотря на то что рассказал о ней Даннер, присутствие другой женщины меня беспокоило. У меня было гадкое чувство, что наши с ней обстоятельства слишком похожи. У меня тоже был мужчина, который оплачивал за меня аренду.

Кули Лу Шина принес записку, в которой сообщалось, что, как и обещал, тот придет на ужин сразу после полуночи. У Даннера к этому времени оказалось множество свежеприготовленных блюд. Но у меня не было аппетита. Как только пришел Лу Шин, мы сразу направились ко мне в комнату. Я внимательно всматривалась в его лицо, стараясь угадать, с чем он пришел. Но его лицо говорило лишь о неудаче и отчаянье. Я рассказала ему о женщине, живущей надо мной. Если он меня бросит, меня ждет та же судьба. Лу Шин сказал, что мне не нужно мучить себя ужасными мыслями.