Чтение онлайн

И в это время в комнату вошла Волшебная Горлянка.

— Что здесь происходит?

— Эдвард просит меня жить вместе с ним, — ответила я. — И он подарил мне кольцо, — я подняла его, чтобы показать. Размер бриллианта говорил о его значении.

Лицо ее посуровело.

— Я так рада, что ты доказала мне, что я неправа, — с этими словами она вышла из комнаты.

Через полчаса Волшебная Горлянка вернулась с красными и опухшими глазами, губы ее были плотно сжаты. Я никогда не видела, чтобы она проявляла настолько сильные эмоции, и я знала, что она бы сдержала их, если бы смогла. Она выложила на кровать все драгоценности, которые хранила для меня. Затем вывалила на диван все подарки, которые я подарила ей за эти годы: блузу, шляпку, туфли, ожерелье, браслет, зеркало, саквояж с платьем матери и две картины.

— Посмотри, всё ли здесь. Я не хочу, чтобы потом ты обвиняла меня, что я что-то украла.

— Хватит нести чушь! — возмутилась я.

— Совсем скоро ты перестанешь слышать мою чушь.

— Что происходит? — спросил Эдвард. — Почему она так злится? Я думал, она обрадуется.

Я ответила по-английски:

— Она обвиняет меня в том, что я ее бросаю.

— Ну тогда ее легко успокоить: дом достаточно велик, и если она захочет, сможет взять себе целое крыло.

Я застыла в изумлении. У меня не было времени рассказать Эдварду, что я решила насчет Волшебной Горлянки. А теперь она стояла прямо перед нами. Она поймет, что я говорю, и увидит удивление Эдварда, когда я отвергну его предложение. С другой стороны, я должна перевести ей то, что предложил Эдвард. Однажды она сказала, что никогда не будет жить рядом с иностранцем.

— У него есть пустые комнаты? — спросила Волшебная Горлянка. — А у тебя пустое сердце! Он предложил, чтобы я жила с вами. Но я заметила подлость на твоем лице, пока ты размышляла, как бы от меня избавиться. Не волнуйся! Я не буду жить вместе с двумя иностранцами, даже если они будут умолять меня на коленях.

Если я не стану ее умолять, все будет решено. И это будет ее решение, мне не придется винить себя за него. Эдвард предложил — я перевела. Но на меня накатило ужасное чувство: если я не попрошу, это будет равносильно тому, что я убью ее. Я должна по меньшей мере отблагодарить ее. Но мой долг перед ней гораздо больше простой благодарности.

Я наконец-то осознала, что она всегда была рядом. Она была гораздо больше, чем обычная компаньонка, больше, чем подруга и даже сестра. Она была для меня матерью. Она беспокоилась обо мне, пыталась защитить от беды, хотела для меня лучшего. Каждого, кто входил в мою жизнь, она оценивала с точки зрения моего будущего. И я стала для нее смыслом существования, ее жизненной целью. Со мной всегда была ее любовь. И осознание этого тронуло меня до слез.

— Ну как ты можешь уйти из моей жизни? — спросила я. — Если ты не останешься со мной, я пропаду. Никто не заботился обо мне так, как ты. Никто не знает меня лучше тебя, не знает моего прошлого, не знает, что значит для меня новая жизнь. Я должна была уже давно сказать тебе об этом.

Я расплакалась.

Она все так же стояла, плотно сжав губы, но подбородок у нее начал подрагивать.

— Ты единственная оставалась мне верна, только тебе я могу доверять.

По ее щекам потекли слезы.

— Вот теперь ты поняла: я всегда была единственной.

— Мы любим друг друга, — сказала я и усмехнулась. — Несмотря на все неприятности, что я тебе доставила, ты осталась со мной. Так что, выходит, ты любишь меня, как мать.

— Ай! Мать?! Я слишком молода, чтобы быть твоей матерью! — она плакала и смеялась одновременно. По ее активным возражениям я видела, что ей очень хотелось, чтобы я именно это осознала и сказала ей. — Я всего на двенадцать лет старше! Как я могу быть твоей матерью? Возможно, тебе стоило сказать, что я будто твоя старшая сестра.

Каждый раз, когда она привирала насчет своего возраста, она делала себя все младше и младше.

— Но мне ты была как мать, — настаивала я.

— Не может быть! Нет-нет, я слишком молода.

Мне пришлось повторить это в третий и последний раз, и она в конце концов поверила и перестала сомневаться, что я говорю искренне.

— Никто не смог бы любить меня сильнее матери.

— Даже Эдвард?

— Никто. Только мать, только ты.

@@

Нам с Волшебной Горлянкой пришлось наскоро решить, что из имущества оставить в доме, а что взять с собой. Мы продали мебель, включая все то, что Верный подарил мне в тот день, когда лишил меня девственности. Волшебная Горлянка оставила себе несколько безделушек. Наши любимые костюмы можно было носить только в цветочных домах. Мне пришлось распределить их на более и менее ценные. Сначала выбирать было легко. Я отложила в сторону одежду с пятнами и прорехами и отдала их служанкам для чистки и починки. Затем Волшебная Горлянка отнесла их в ломбард, но там за них предложили до смешного мало. У нас не было времени ходить в ломбард каждый день и торговаться, поэтому мы просто отдали вещи тем служанкам, которые их штопали. Я думала, что они до слез растрогаются от такого подарка, но они приняли одежду с выражением разочарования на лицах. Я заверила их, что им также полагаются щедрые чаевые, после чего они стали восхищаться одеждой и восхваляли меня как самую щедрую из тех куртизанок, кто ушел из цветочного дома второй женой в семью богача.

Отличный зимний костюм, аккуратно пошитый, из хорошего шелка, с расклешенными рукавами, напоминающими лилию, я отдала Сиянию. Другой комплект одежды достался Спокойствию. Это был костюм для прогулок в открытом экипаже, эффектный, с высоким меховым воротником, и он был бы изумителен, если бы не цвет — странный красно-фиолетовый оттенок, который совсем не подходил к цвету моего лица. Подразумевалось, что это цвет бычьей крови, но он мне больше напоминал истекающую кровью свинью. Всякий раз, как я его надевала, меня постигала неудача: то клиенты оставят без денег, то в очередной раз обидит Верный. Но этот костюм прекрасно оттенял бледную кожу Спокойствия, поэтому я решила, что он принесет ей удачу. Она сильно расчувствовалась, когда я отдала ей его, и сказала, что я очень хорошая. Я была уверена, что она говорила искренне.

Я подарила мадам меховую накидку, а Красному Цветку — длинное пальто для оперы. Я уже уладила все финансовые вопросы с мадам, включая первоначальную плату, которую она за меня отдала, проценты от заработка и другие расходы, о которых я даже не знала, включая процент за «охрану» Зеленой банде и особые налоги, которые взимала с нас администрация Международного сеттльмента. Мои сбережения сократились на четверть. Я продала портному несколько костюмов, которые были в таком состоянии, что могли сойти за новые. Мы сошлись на том, что поделим пополам прибыль, которую он получит от их продажи. Но зная, что он надует меня по меньшей мере на четверть моей доли, заодно я договорилась с ним, что он снизит цену, когда я к нему вернусь, чтобы пошить одежду в европейском стиле. Тогда я непременно напомню ему, как мало денег отдал он мне за проданные платья, и портной сделает еще большую скидку.

Но было одно платье, с которым я не могла расстаться, — оно приносило мне удачу. В нем я привлекла немало клиентов и двух покровителей, включая второй контракт с Верным. У этого наряда из зеленого муарового шелка верхняя часть была китайской, с застежками-жемчужинами, а планки воротника и края рукавов были обшиты золочеными шелковыми нитями. Прямой китайский ворот чуть распахивался, обнажая край подкладки из европейского кружева. Корсаж платья был тугим и плотным. Ниже талии оно расширялось в юбку по западной моде: с широкими плиссированными складками. Фальшивый подол доходил до колен, а ниже спускались три слоя украшенного фестонами шелка темно-изумрудного оттенка. Платье было похоже на поднятый перед представлением театральный занавес.

Оно стало моим самым большим достижением в местной моде, я создала его сама, без помощи Волшебной Горлянки, и оно было таким успешным, что вызвало переполох среди цветочных домов. К концу следующей недели после моего первого выхода в этом платье часть куртизанок уже скопировали отдельные его детали: кружева, фальшивый подол, фестоны и неровную форму воротника. Но, как я и думала, они не смогли повторить дорогие застежки из жемчуга или искусное золотое шитье, которое требовало нескольких недель кропотливой работы. В результате платья других куртизанок были похожи на дешевые подделки, чем они, собственно, и являлись.

В этом костюме я не только чувствовала, что привлекаю удачу, но также ощущала спокойствие и уверенность, свойственные моей настоящей натуре. Мне было страшно оставлять платье кому-то другому. Но если оставить его себе — оно могло притянуть ко мне старую жизнь вне зависимости от моего желания. Глубоко внутри меня затаился страх: мне казалось, что я вернусь, для этого найдется тысяча поводов. Поразмыслив, я решила забрать платье с собой и слегка его переделать, чтобы оно больше не напоминало наряд куртизанки.