Чтение онлайн

— Остальные на местах?

Биглис затянулся и выдохнул:

— Карл и его бригада у главного выхода, Стив и я — здесь, и еще один — в гараже, моет машины.

Сдавленно хихикнув, он добавил:

— Уже немало чаевых получил; этот Бэнкрофт, говорит, что думает послать к чертям полицейскую службу и купить какой-нибудь гараж.

— Если Элфид появится, тотчас дайте мне знать и не отставайте от него ни на шаг.

Биглис равнодушно пожал плечами.

— А куда он денется, шеф? — сказал он. — Старик Элфид очень пунктуальный тип. Он отправляется на службу ровно к десяти и возвращается в семнадцать, дольше никогда не задерживается. Он не из тех, кто просиживает все ночи в своих конторах.

— Знаю, — буркнул Старк, — но будьте настороже.

Он расстался с Биглисом и стал пробиваться вперед в узком проходе между сияющими витринами. Оказавшись на улице, дотащился до стоянки такси и плюхнулся в старенький «додж».

— Центральный комиссариат, — сказал он.

Шофер фыркнул с таким видом, как если бы ему под нос поставили ящик с тухлыми яйцами, и, не проронив ни слова, рванул с места.

Старк скинул ботинок и, тупо уставившись на мелькавшие фасады домов, принялся растирать онемевшую ногу.

Было двадцать минут седьмого, закончились третьи сутки, как он не сомкнул глаз.

Казаван склонился над больным и тут же отпрянул.

— Просыпается, — шепнул он.

Райнер наблюдал, как приподнялись и сразу опустились веки с пушистыми выцветшими ресницами, потом вновь приподнялись. Появился зрачок, поначалу неподвижный; наконец он дрогнул и стал перемещаться по кругу: очевидно, швед пытался понять, где он находится.

Взгляд его скользнул по Казавану и остановился на Райнере, темная фигура которого выделялась на светлом фоне кафеля. Он сделал движение, чтобы приподняться, но острая боль пронзила его, он обмяк и закрыл глаза.

— Не двигайся, — сказал Райнер, — тебя только что подштопали, все отлично, но только не шевелись, а то шов порвешь.

Крэнсон качнул головой, показывая, что все понял.

Казаван приподнял простыню, проверил повязку и поправил капельницу. Минут через сорок пять раствор закончится.

— Пошли, — сказал Райнер, — пусть еще поспит.

Они поднялись наверх; Казаван налил в стаканы какую-то настойку с пряным запахом. Райнер, взяв свой, молча чокнулся с хирургом, сделал большой глоток и достал из внутреннего кармана куртки чековую книжку в кожаном переплете. Оторвав листок от корешка, выписал десять тысяч долларов на имя доктора Казавана и, подписав чек, протянул его хирургу.

Казаван, взглянув на цифры, присвистнул.

— Ты рисковал, — сказал Райнер, — рискуешь и сейчас. Не расценивай это как подарок.

— Я спрашиваю себя, что же такое ты затеваешь с этим парнем, если тратишь на него целое состояние, хотя, выдав его, мог бы получить гораздо больше.

Райнер улыбнулся:

— Не бери в голову. Скажи лучше, может ли он передвигаться?

Казаван выпил, выдержал паузу и сказал:

— Оказалось не так опасно, как я думал. Нож прошел рядом с кишечником и не задел ничего жизненно важного, вдобавок он крепкий малый, но дня три ходить не сможет.

— А в машине?

— Лучше воздержаться.

— Через пять часов мы уедем.

Казаван развел руками, выражая свое бессилие:

— Бесполезно говорить тебе, что это рискованно, но…

— Гораздо опаснее оставлять его здесь, — прервал его Райнер. — По дороге сюда, километрах в пятидесяти, я уложил двух волонтеров; как только станет известно, что они не вернулись, здесь будет жарко. И к тебе тоже наведаются.

Казаван пожал плечами.

— Знаю, — добавил Райнер, — у тебя есть покровители, но речь идет не об аборте и не о местной девице из благопристойного общества, а о помощи сбежавшему из тюрьмы преступнику — это совсем другое дело, особенно если уже подключились парни из федеральной полиции.

Райнер встал, прошелся по комнате и остановился у стены. Коричневая, выцветшая от времени фотография в овальной рамке изображала старую женщину в кружевном платье на фоне горного пейзажа, она стояла облокотившись о террасу белокаменного дома, окруженного широкими крепостными воротами.

— Ариана Казаван, моя мать. Дальше начинался лес, это там я научился любить деревья.

Райнер обернулся:

— Возвращайся туда, эта страна не принесет тебе счастья.

— Я знаю, — меланхолично ответил Казаван, — слишком много долларов в США. Иногда мне кажется, что все пространство устлано слоем банковских билетов, а под ним копошатся, борются люди, чтобы захватить как можно больше и пробраться на поверхность; но пробиваются только сорные травы.

Он поднял тонкую руку и поскреб когтистым пальцем голову.

— Однажды я все же вернусь в Америку. Ведь я тоже дерево, и негоже дереву так надолго разлучаться с почвой, которая вскормила его.

Он замолчал, стоя неподвижно и уставившись в пространство.

— Могу я позвонить?

Казаван вздрогнул.

— Конечно, телефон у выхода.

Райнер набрал номер. Через четверть часа, если все сложится удачно, эта история должна закончиться.

В подвале все еще спал Свен Крэнсон.

Не переставая стенографировать, Диана наблюдала за своим патроном.

Зеленые, с какими-то лиловыми разводами глаза в пасмурную погоду казались похожими на стодолларовую бумажку. Продолжая писать, она спрашивала себя, всегда ли у Элфида были глаза такого цвета или постепенно пропитались им за годы плаваний в денежных потоках.

В комнате находились еще двое мужчин. Диана могла бы безбедно прожить месяца три на ту сумму, которая была вложена в каждый костюм: английская ткань, итальянский покрой, модель Лордсона — фирма, одевающая королей.

Однако оба типа пристроили свои задницы лишь на краешки кресел, и лица их отражали почтительное и напряженное внимание двух учеников в кабинете у директора лицея.

Она их прекрасно знала. Купер — это четырнадцать миллионов долларов за три месяца на креме для бритья, плюс оклад директора в фирме «Мондьяль Экспрессе», плюс доход от президентства в трех компаниях по производству пластмассовых составов, плюс выплаты за консультации для республиканской партии в трех штатах — Невада, Канзас и Аризона.

Форман был столь же влиятелен: управляющий делами общества Джона Берча, директор предприятия по выпуску губок, гигиенических салфеток, пропитанных французскими духами, безникотиновых сигарет и сверх того — владелец фирмы, выпускающей порнографические диски («Любовная мечта»), и значительного пакета акций трех конкурентных фирм по производству детских автоматов («Юный Джи-Ай»).

Элфид взглянул на часы, стоявшие на письменном столе; взяв карандаш, повертел его между пальцами и легонько постучал по полированному дереву. Это означало конец беседы; она длилась четырнадцать минут. Больше, чем обыкновенно.