Чтение онлайн

Несколько месяцев он пытался избавить ее от последствий программы, внедренной в ее подсознание сказочником, – приказа, отданного под гипнозом и нацеленного на то, чтобы 23 февраля она якобы случайно встретила Николина посреди леса в Долине ада.

– За конюшней ничего особого нет, и я не знаю, почему все время оказываюсь там, – уточнила женщина, и в голосе ее послышалась тревога. – Вы уверены, что это не возрастное?

– Физически вы в прекрасной форме, – успокоил ее Джербер. – Проведем еще пару сеансов гипноза, – заявил он уверенно, силясь обнадежить женщину, уверить ее, что проблему можно решить.

Но уверенности не было.

Джербер и сам страдал от расстройств, связанных с просмотрами проклятой видеокассеты. Мигрени, небольшие «провалы в памяти», как это определила лошадница, типичные последствия любого транса, даже легкого. К счастью, он не телепортировался из одного места в другое. Просто застывал, будто пораженный какой-то мыслью. Это случалось, пока он заводил ручные часы, или перед открытым шкафом, или под душем, или на лестничной площадке, когда вставлял ключ в замочную скважину. Потом, отдав себе отчет в своем состоянии, приходил в себя. Его беспокоило, что такие зависания длились все дольше. Сначала несколько секунд, теперь уже почти минуту. Случалось это не так уж часто и всегда вечерами. Он уже после заката не садился за руль. Если не найти способ полностью стряхнуть с себя гипнотическое состояние, навеянное сказочником, неизвестно, что может случиться. Промежутки, когда время, казалось, останавливается, могут распространиться на целые часы, а по прошествии лет – и на дни.

Джербер даже себе в этом не признавался, но ему было страшно.

Чтобы разбить чары, требовалась очередная команда. Фраза, слово, звук, образ, прикосновение или даже запах, чтобы раз и навсегда выбраться из ментальной ловушки. Разумеется, сказочник хотел отыграться на нем за подозрительность синьора Б., за то, что двадцать два года назад отец не поверил в историю с орком. Поэтому, возможно, и не существовало никакой формулы, чтобы расколдовать его.

Пьетро Джербер, хоть и боялся, что мало шансов выяснить, кто скрывается под инициалами А. Д. В., все-таки с самого февраля не переставал его искать. Вовлек в расследование коллег со всего мира, разослав меморандум с описанием способностей человека, за которым охотился. Надежду вселяло то, что такой талантливый гипнотизер вряд ли остался бы незамеченным в их тесном кругу. Однако поиски пока не принесли ожидаемых результатов.

Марко закончил говорить по телефону и теперь подобрал веточку и что-то рисовал в пыли, напевая.

– Пора возвращаться во Флоренцию, – сказал Джербер владелице конюшни; бросив взгляд на сына, он заметил, что свет изменился, солнце в это сентябрьское воскресенье стало клониться к закату.

– Буду ждать вас на следующей неделе, – кивнула женщина.

– Через две недели, – уточнил Джербер.

– Можете даже переночевать у меня или остановиться на пару дней, есть свободная комната с туалетом: муж устроил ее для наших детей, чтобы наезжали к нам с внуками. Но они не любят сюда возвращаться. Так что с тех пор, как муж умер, я подумываю, не устроить ли здесь гостевой дом, но все откладываю… По правде говоря, у меня нет желания пускать в дом посторонних, но вы – другое дело.

Психолог улыбнулся:

– Спасибо за приглашение, мы им обязательно воспользуемся.

– Вот и славно, – обрадовалась старая лошадница.

Джербер сделал последний глоток воды из стакана и встал из-за стола: надо сказать Марко, чтобы собирался. Подходя к сыну, слышал, как тот напевает. Издалека рассмотрел, что мальчик концом веточки нарисовал в пыли человечков. Ребенка, женщину и двух мужчин. Наверное, его и Луку. «По крайней мере, я все еще вхожу в семью», – утешил себя Пьетро. За пару шагов до Марко расслышал, что тот произносит нараспев одно-единственное слово.

– Мамаи… мамаи… мамаи… – повторял ребенок, четко выговаривая каждую букву.

Джербер застыл как вкопанный. Так Николин звал свою мать во сне. Это случилось во время их последнего сеанса, когда он попытался вступить с мальчиком в контакт в затерянной комнате, последовав совету синьора З. и дав ребенку валиум в надежде, что тот заговорит во сне.

Джербер схватил Марко за плечи и развернул к себе.

– Где ты услышал это слово? – спросил требовательно, даже чересчур сурово.

Мальчик отпрянул в страхе. Уставился на отца, пытаясь понять, в чем он провинился.

Не время для нежностей и хороших манер: Джербера ужасала сама мысль о том, что сказочник мог причинить вред его сыну, забраться к нему в голову без спроса и вложить туда какие-то враждебные чувства, чтобы еще больнее уязвить психолога.

– Отвечай, – настаивал он. – Где ты его услышал?

Малыш вытаращил глазенки, которые уже наполнялись слезами. Поднял руку, указал пальцем:

– Оно написано на стене, за конюшней…

Джербер обернулся туда, куда указывал Марко.

– Ладно, хорошо, – сказал он, успокаиваясь и гладя малыша по головке. – Я сейчас.

Чувствуя, как сильно бьется сердце, но с облегчением осознавая, что Марко не причинили вреда, он обошел строение с черепичной крышей и деревянными перекрытиями, где содержались лошади. Как и говорил сын, на задней стене просторной конюшни, именно там, где, как недавно поведала лошадница, она, сама не зная почему, часто оказывалась, красовалась крупная надпись печатными буквами. Ее нацарапали на камне; действительно, Джербер заметил в траве у себя под ногами что-то вроде сильно затупившегося шила. Буквы процарапывались раз за разом, неоднократно, чтобы начертать одно-единственное слово.

Мамаи.

Джербер сразу подумал, что Николин произнес его в кабинете на мансарде, когда они там были одни. И тогда говорил ребенок из Албании, не двенадцатилетний мальчик, похищенный орком двадцать два года назад.

Откуда же сказочник узнал это слово?

Они вернулись во Флоренцию, и Джербер, как договаривались, отвел Марко в кабинет Сильвии. Мальчик до сих пор был немного обижен на то, как отец обошелся с ним перед отъездом. По дороге Джербер пробовал помириться, но скоро понял, что это бесполезно: сын рос таким же гордым, как и его мать. Пьетро не считал это недостатком; хотел бы он и сам быть таким, как жена и сын.

– Мы еще вернемся туда, в манеж, – пообещал он, прощаясь с Марко на глазах бывшей жены.

Малыш неожиданно бросился ему на шею.

– Ты хорошо выглядишь, – заметила Сильвия, имея в виду его внешний вид.

В самом деле, после февральских событий он старался питаться регулярно, надевал чистую одежду и рано ложился спать. Впрочем, все это было лишь видимостью: последствия того, что сделал с ним сказочник, таились внутри. Но Джербер не мог в этом признаться женщине, которую любил и которая его больше не любила: того гляди, снова явятся старые призраки, а главное, всплывет на поверхность случай Холл.

– Спасибо, – только и сказал он, потом распрощался.

Уже наступил вечер, но, вместо того чтобы вернуться домой, Джербер решил зайти в мансарду. У него из головы не выходило слово, вырезанное на стене, и психолог хотел проверить, не упустил ли он чего-нибудь несколько месяцев назад.

Надпись на задней стене конюшни появилась не вчера. Четкие контуры букв и затупленное шило указывали на то, что ее подновляли раз за разом на протяжении какого-то времени. Вместе с пробуждением ровно в три сорок семь и непреодолимым стремлением ехать именно в Долину ада это также было компульсивным поведением, которое сказочник навязал владелице конюшни.