Чтение онлайн

– Ваша милость, прошу вас прочитать письмо.

Рене нехотя раскрыл футляр, достал свиток с вытисненным на ткани гербом рода Гоэллонов, поднес его к лицу. Ровные буквы, выведенные твердой рукой, расплывались перед глазами, но суть была ясна: Кадоль, капитан охраны Руи Гоэллона, счел необходимым отправить подателя письма в полное распоряжение Рене Алларэ. Приписка в конце говорила о том, что за юношей установлена слежка, а потому желательно проявить к нему внимание.

Алларэ швырнул свиток на стол и тихим шепотом выбранился. Слежка?! Только этого сейчас и не хватало! О чем думал гвардеец Гоэллона? Разумеется, не о том, что ставит под угрозу весь замысел Рене - откуда ему знать...

Мальчишка так и стоял, склонив голову. Тонкие пальцы нещадно мяли перчатки, скручивали и почти что рвали несчастную лайку на части. Кто следит за этим юным нервическим созданием? Королевская тайная служба? С какой стати?

– Пьетро, кувшин горячего вина!
– крикнул Рене, потом, с трудом подавив неприязнь и желание нагрубить, указал Кесслеру на стул.
– Садитесь, у меня к вам много вопросов.

У незваного гостя был такой вид, словно он рад бы схватиться за шпагу, но что-то заставляет его терпеть обращение Рене, и это казалось вдвойне подозрительным. Разумеется, гвардеец Гоэллона не отправит к Алларэ заведомого шпиона, но кто знает, какое представление ухитрился разыграть этот мальчишка перед Кадолем? С одной стороны, он явно был вспыльчивым и дерзким, такие не умеют прикидываться. С другой - вот, молчал же, и терпел. Ради чего?

Через час, задав Кесслеру две сотни вопросов, Рене убедился, что все, изложенное бруленским юношей и достаточно связно, и достаточно глупо, чтобы походить на правду. Только походить, разумеется: недоверие осталось, но история Кесслера звучала вполне логично, если сделать поправку на его девятнадцать лет, из которых семнадцать прошли в тихом бруленском владении, где на молодого дурака, не слыхавшего ни об интриге, ни о тайне, не нашлось подходящего воспитателя.

Реми, надо понимать, тоже не взял на себя труд объяснить своей очередной игрушке, что на свете, помимо старомодных рыцарских романов, существует еще и настоящая жизнь, в которой одинокие сопляки не могут освобождать заключенных из Шенноры, но зато могут доставить прорву неприятностей не только себе, но и всем окружающим.

Если, конечно, вся эта история - правда, а не ловко и со знанием дела состряпанная провокация короля или его присных. Увы, у Реми не спросишь, так ли это; имеет ли пылкий бруленский юноша, якобы готовый пробежаться по углям босиком, чтобы спасти герцога Алларэ из тюрьмы, хоть какое-то к нему отношение...

– Я одного не понял, - глядя в упор на Кесслера, жадно хлебавшего вино, спросил Рене.
– Какое вообще вам дело до моего брата?

Вместо ответа нежданный гость поперхнулся и принялся кашлять так, словно пытался расстаться с легкими. Рене прищурился. Сначала ему показалось, что мальчишка притворяется и затягивает паузу, чтобы не отвечать. Потом пришлось все-таки встать и от души настучать его промеж лопаток: бруленец аж посинел, зашедшись в кашле.

– Сс-паси-бо, - выдохнул тот наконец.

– Пожалуйста. Но на вопрос вы не ответили.

– Я и не могу на него ответить...
– краснеть поверх синюшной бледности от недавнего удушья - идея не из лучших; теперь Кесслер здорово походил на жоглара в гриме. Синее, красное, а местами и белое: кончик носа и веки.

– Тогда вставайте и убирайтесь вон!
– Рене окончательно разозлился.

– Я поклялся выполнять... ваши распоряжения, господин Алларэ.
– Говорить юноше было еще трудновато, но сил для очередной щенячьей дерзости уже хватало.
– И я уберусь. Скажите только, куда.

"К Сотворившим на суд!" - едва не ответил Рене, потом до него дошло, и он обрадовался, что вовремя прикусил язык: после такого ответа мальчишка наложит на себя руки, и это останется на совести приказавшего...

– Поклялись? Хорошо. Распоряжение первое. Вы ни при каких условиях, ни под пыткой, ни добровольно, не станете рассказывать кому-либо о том, что услышите, увидите или поймете, находясь при мне. Поняли?

– Да, ваша милость.

– Оставьте ваши церемонии. Господин Рене - вполне довольно. Распоряжение второе: ответьте же, с чего вы так вцепились в моего брата и герцога?

– Я очень многим обязан господину герцогу Алларэ, - глядя в стол, выдавил из себя бруленец.

– Надеюсь, достаточно многим, чтобы не предать его?

– Господин Рене!!!
– рука выпустила кружку и оказалась на эфесе.

Левая. "Левша, значит, - подумал вскользь Рене.
– Как я, как Реми...".

Тяжелый табурет с глухим стуком повалился на утоптанный земляной пол. Тесная комнатка рядом с общей залой харчевни не слишком подходила для гневных прыжков возмущенного юношества. Бруленец был почти на голову ниже Рене, и чтобы уставиться на того в упор, ему понадобилось задрать голову.

– Что вы распетушились, Кесслер?

– Ваш вопрос оскорбителен!

– А вы - весьма неискренни. Кесслер, вы не первый... молодой человек, решивший добиться благосклонности моего брата. Только среди этой породы пока не находилось полезных. Почему я должен вам доверять?

– Я же поклялся...

– Это не делает вас членом нашей семьи, а наши беды - вашими.

– Господин Рене! Или выгоните меня вон, или... Но перестаньте меня оскорблять! Я не хотел ехать к вам. Меня к этому принудили...

– Я еще помню ваш рассказ. Ладно, Кесслер - вы хотите быть при мне, и место для вас найдется. Но как только вы решите еще раз показать характер, я прикажу вам отправиться в родное владение. Это Реми забавляют подобные вам юные герои, но я - не Реми.

– Я буду беспрекословно выполнять ваши распоряжения.

– Надеюсь на это. Вы ехали всю ночь?

– Да, господин Рене.

– Так мне еще и придется ждать, пока отдохнет ваша лошадь...
– вздохнул Алларэ.
– Кесслер, вы явились удивительно не вовремя.

Все же ему удалось вытряхнуть из мальчишки пыл и заносчивость. Бруленец сморгнул, пытаясь сделать вид, что глаза вовсе не наполнились слезами, потом провел по лицу рукавом, размазывая пыль и пот в бурые полосы. Рене еще раз вздохнул. Вокруг герцога Алларэ всегда крутилась стайка подобных щенков - и в столице, и в замке. Сынки собственных вассалов, столичные бездельники и заезжие провинциалы, готовые пробежаться по потолку, чтобы Реми обратил на них внимание, но ни на что не годные. Пустомели, чуть что, хватавшиеся за шпагу - ну и где был хоть один из них, когда Реми арестовали? Где этот вот прошатался половину девятины, почему не приехал раньше? Бродил вокруг Шенноры и строил великомудрые планы? Впрочем, этот хоть явился - остальные и вовсе разбежались...

– Сядьте!
– свой приказ Рене подкрепил шлепком по плечу, а то незваный гость, кажется, совсем погрузился в страдания.
– Пьетро, завтрак для господина Кесслера! Итак, господин Кесслер. Вы будете исполнять при мне обязанности порученца. Если вы проявите себя достойно, можете рассчитывать на чин лейтенанта личной гвардии герцога. Если нет - вы пожалеете о своей опрометчивой клятве. Ясно вам?

– Да, господин Рене.

– Итак, слушайте...

Алларэ не собирался выкладывать мальчишке все свои планы, но диспозицию обозначить было необходимо. В конце девятины Святой Иоланды Рене узнал о том, что герцог и герцогиня Алларэ арестованы и заключены в Шеннору; седмицей позже - о смерти Мио. Если первое известие заставило его только безмерно удивиться и начать расследование, то второе стало последней каплей в чаше негодования. Ложные обвинения и убийство кого-то из членов семьи Рене, по обычаю герцогства, временно ставший главой Старшего Рода, не собирался прощать никому; а королю Ивеллиону II - особенно.