Чтение онлайн

Марсель, а за ним и Горелый промчались совсем рядом мимо него, не заметив, вглубь парка и скрылись в фиолетовой тьме.

59.

Попробовав поднять набитый доверху чемодан, Любка взяла телефонную трубку, задумалась на минуту и решительно набрала номер.

_ _ _ _ _ _ _

В гостиной Артура зазвонил телефон. Артур сидел на полу и, морщась, заклеивал рану пластырем. Телефон продолжал звонить. Артур, чертыхаясь, поднялся и сдернул трубку. Из трубки послышались короткие гудки. Артур нажал на рычаг и, подумав, набрал короткий номер.

– Тридцатое отделение, сержант Корнев слушает, - донеслось оттуда.

_ _ _ _ _ _ _ _

Любка положила трубку. Положила на видное место записку и, с трудом подняв чемодан, на цыпочках вышла из квартиры. Уже на лестнице надела туфли и спустилась вниз.

На улице она остановила такси и, назвав водителю вокзал, уткнулась в воротник плаща.

Моросил мелкий редкий дождь. Прохожие, спрятавшись под зонтиками, как рыбы, плыли в сиреневой мгле. Мигали лиловые рекламы, словно разноцветные грибы-поганки на почерневших от времени глыбах зданий. У сияющего огнями кабака стоял карась-швейцар, сверкал позолотой позументов. Любка вдруг остановила такси и что-то быстро сказала водителю. Тот пожал плечами и, развернувшись, помчал в другую сторону.

60.

Седой, Чекушка и Старик сидели в убежище. Они не закрыли дверей, не убрали доску-мост. Сквозняки колебали пламя керосинки и по стенам ползли причудливые тени. Казалось, колышутся стены--борта и неуправляемый дом-корабль несется во мраке, тревожно позвякивая медной рындой. Ребята молчали, боясь смотреть друг другу в глаза.

– Почему он подмигнул, почему?
– не выдержал Чекушка. всхлипывая и стуча зубами.

– Выпей, - протянул ему кружку Седой. Чекушка протянул руку и в ужасе отдернул ее.

– Кровь! Кровь!
– повторял он.

– Это моя... Я руку ободрал...
– Седой как-то странно посмотрел на Чекушку и снова протянул кружку.
– Пей!

– Я не могу. Я не буду...
– отступал Чекушка от Седого.

– Пей!
– заорал вдруг Седой, швырнул кружку и выскочил из убежища. Он сбежал по лестнице и внизу столкнулся с Любкой. Он остановился на секунду, блестя в темноте глазами.

– Меня такси ждет, - сказала Любка.

Седой дико взглянул на нее и, молча, прошел мимо. Любка пошла за ним. У стены башни они остановились. Урчало где-то за деревьями такси, моросил нудной мелкий дождь.

– Ну?
– Седой прислонился к стене, стараясь не стучать зубами.

– Я пришла проститься...

– До свидания.

– Я уезжаю. Навсегда.

Седой молчал, блестя глазами.

– Прощай, - он оттолкнулся от стены, но Любка удержала его.

– Ну?
– он не смотрел на Любку.

– Я хочу сказать... Может быть, ты... Седой, поедем со мной! вырвалось у нее.

– Нет, - у Седого что-то булькнуло в горле.

– У меня будет ребенок, вдруг выпалила Любка.

Седой впервые посмотрел на нее, но промолчал.

– Я назову его Павел, - Седой кивнул.
– Поедем, Паша... У меня бабка в деревне, дом, у бабки корова... Будем молоко пить...
– Любка взяла его за руку.

Седой резко выдернул руку.

– Я сегодня, - в горле у него клокотало, - я сегодня человека хотел убить, - Любка вскрикнула.
– И убил бы, если б... если б...

Вдруг в темноте раздался легкий вскрик водителя такси, и темная фигура мелькнула за деревьями. Седой вздрогнул и вытащил пистолет со змейкой на рукоятке. Любка в ужасе смотрела на браунинг.

– Откуда? 0ткуда у тебя это?
– она зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Седой взглянул вверх, посмотрел на окна башни и, не зная, как поступить, завертел головой.

– Брось оружие!
– из-за дерева выступила темная фигура с автоматом.

– А-а!
– дико закричал Седой и, отшвырнув Любку, выстрелил.

– Это пугач! Это пугач!
– закричала Любка, но короткая очередь опередила ее.

– Черт, - выругалась фигура, - черт, пацан совсем!

Любка на деревянных ногах подошла к Седому. Он лежал с открытыми глазами, и в глаза падал дождь. Любка наклонилась и прикрыла их ладонью.

57.

Чекушка вскинул голову и замер, услышав выстрелы. Старик кинулся было к окну, но Чекушка его оттащил.

– Бежим, дед, бежим...- и вдруг, словно опомнившись, закричал:

– Седой! Там же Седой!
– и бросился к мостику-доске.

Старик побежал было за ним, но остановился и начал лихорадочно собирать его картины, прижимая их к груди. Вдруг легкий вскрик донесся до него. Старик замер и медленно пошел к мостику. На другой стороне стояли омоновцы и смотрели вниз. Старик глянул в провал - там на спине лежал Чекушка, раскинув руки. Вокруг его тела, как пики, торчали острые прутья арматуры, словно ожидая очередной жертвы.

– Скорую, - глухо произнес кто-то. Кто-то тихо выругался. Старик ничего не слышал. Его взяли за руки и увели вниз, поставив возле скорой.

Бесшумно вращалась милицейская мигалка, выхватывая из темноты суетящиеся фигурки. Вот пронесли Седого, затем Чекушку. Рука мальчика свисала с носилок. Моросил по-прежнему дождь. Старик стоял, прижимая к груди рисунки. Глаза его странно увеличивались и, будто костерные угли, словно подергивались пеплом. Медленно, как-то нелепо, он вдруг завалился на траву, и глаза его застыли навечно.

Но глухой мерный рокот продолжал звучать в его голове. Хлопнул вдруг над ним тугой белоснежный парус, и ...

Красавица-шхуна, подгоняемая утренним бризом устремилась вперед к едва-едва розовеющей полоске солнца на горизонте. И Старик шел по палубе этой шхуны, вглядываясь в лица сотен несчастных детей, взгляды которых тоже были устремлены на него - с надеждой.

Ветер вдруг рванул, и шхуна понеслась, вздымаясь над пенными бурунами. Солнце, до того медленно выбиравшееся из глубин океана, теперь, казалось, выпрыгнуло из него, влекомое неведомой силой, и перед шхуной в сиянии брызнувших из океана лучей открылся остров.

Как будто легкий вздох пролетел над палубой. Старик выпрямился и устремился к носу рванувшегося навстречу острову корабля. Словно библейский пророк, шел он сквозь море детей, и дети старались коснуться его и шли за ним, одухотворенные и возвышенные. Какой-то мальчик в инвалидной коляске, коснувшись ладони Старика, вдруг поднялся. И никто не удивился этому, да и сам мальчик, казалось, не заметил свершившегося чуда, а лишь устремился за Стариком к Острову. Их Острову. Рядом со Стариком шел Чекушка с иконописным лицом в своей знаменитой тельняшке, тихо улыбался Седой и прижималась к плечу любимого покорная Любка, и Иван, округлив рот, смотрел восхищенно на приближающийся Остров.