Чтение онлайн

– Что вера может с этим поделать. Неизвестность порождает собственную мистику.

– Но ты не считаешь, что они дурачат людей, заставляя их исполнять чужую волю?

– Наверняка это так.

– Слова – оружие. Голос. Штамповка…

– Никто так не красив, как ты.

– Что такое красота, Дункан?

– Есть, конечно, красота в различных стилях.

– Она именно так и сказала: «Стили основываются на воспроизводящих корнях, лежащих настолько глубоко в нашем расовом псише, что мы не осмеливаемся убрать их». Так что они собирались сунуться и сюда, Дункан.

– Может, их что-то испугало?

– Она сказала: «Мы не ввергнем наших потомков в то, что считаем бесчеловечным». Они судят, они и осуждают.

Он подумал о чужих фигурах видения. О Лицевых Танцорах. И спросил:

– Как аморальные тлейлаксианцы? Аморальные – значит не человечные.

– Я почти различаю тиканье вертящихся в голове Одрейд шестеренок. Она и ее Сестры: они смотрят, они слушают, они готовят любую реакцию, вычисляют все.

Ты этого хотел, дорогой? Он попал в ловушку. Она была права и ошибалась. Цель оправдывает средства? Но как он мог оправдать потерю Мурбеллы?

– Ты считаешь их аморальными? – спросил он.

Но она будто и не слышала:

– Всегда спрашивают себя, что теперь надо сказать, чтобы добиться желаемой реакции.

– Какой реакции? – Может она услышать его боль?

– Ты не узнаешь, пока не будет слишком поздно, – Она повернулась, взглянув на него – совсем как Чтимые Матре, – Знаешь, как они поймали меня?

Он не мог подавить осознания того, насколько жадно Сторожевые Псы набросятся на ее последующие слова.

– Меня подобрали на улице после чистки Чтимых Матре. Кажется, вся эта чистка затевалась лишь из-за меня. Моя мать была крайне красива, но для них слишком стара.

– Чистка? – Сторожевые Псы захотят, чтобы я спросил.

– Они проходили по местности, и там исчезали люди. Ни тел, ничего. Пропадали целые семьи. Объяснялось это наказанием за подготовку покушений на них.

– Сколько тебе было?

– Три… ну, четыре. Я играла с подружками на поляне под деревьями. И внезапно послышался громкий шум и крики. Мы спрятались в расселине за камнями.

Он был захвачен видением той драмы.

– Затряслась земля, – она ушла в воспоминания, – Взрывы. Потом стало тихо, и мы вылезли. Весь край, на котором стоял мой дом, превратился в воронку.

– И ты осиротела?

– Я помню своих родителей. Он был большим, крепким мужиком. А моя мать, видимо, работала где-то служанкой. Они носили форму на работе, и я помню ее в этой форме.

– Почему ты так уверена в смерти родителей?

– Наверняка я знаю, что была чистка, но она везде и всегда одинакова. Крик, бегущие люди. Мы были перепуганы.

– Почему ты думаешь, что причина чистки заключалась в тебе?

– Это на них похоже.

Их. Какую победу наблюдатели увидят в одном единственном слове.

Мурбелла все еще была захлестнута воспоминаниями:

– Думаю, мой отец отказался уступить Чтимой Матре. Это всегда считалось опасным Большой, красивый мужчина… сильный.

– И ты ненавидишь их?

– Почему? – Удивление его вопросом, – Если бы не это, я бы никогда не стала Чтимой Матре.

Ее бессердечность ошеломила его.

– Значит, это стоит чего угодно!

– Любовь моя, тебя возмущает причина моего нахождения на твоей стороне?

Туше!

– А тебе не хотелось бы, чтобы все произошло какнибудь иначе?

– Все уже произошло.

Столь крайний фатализм. Он не подозревал его в ней. Может, он был обусловлен общением с Чтимыми Матре или чем-то из арсенала Бене Джессерит?

– Ты была просто ценной находкой для их конюшен.

– Верно. Соблазнялки, так они нас звали. Мы рекрутировали ценных самцов.

– И ты тоже.

– Я многократно окупила их вложения.

– Ты понимаешь, как это будет интерпретировано Сестрами?

– Не придавай этому большого значения.

– Так ты готова поработать над Скитейлом?

– Я не говорила этого. Чтимые Матре манипулировали мною без моего на то согласия. Сестры нуждаются во мне и хотят использовать так же. Цена моя будет высока.

Секунду он говорил с пересохшим горлом.

– Цена?

Она пристально взглянула на него:

– Ты, ты просто часть моей цены. Не работа над Скитейлом. И большая прямота, которую они так любят, относительно причин моей необходимости для них.

– Осторожно, любимая. Они ведь могут и сказать.

Она бросила на него взгляд, достойный Бене Джессерит.

– Как ты сможешь восстановить память Тега, не причинив боли?

Черт! А он только подумал, что на эту скользкую тропку они не встанут. Выхода нет. В ее глазах читались догадки.

Мурбелла подтвердила их:

– Поскольку я не соглашусь, уверена, ты обсудил этот вопрос с Шианой.

Ему оставалось лишь кивнуть в ответ. Его Мурбелла разобралась в Сестринстве глубже, чем ему казалось. И она знала, как его многочисленные воспоминания гхол были восстановлены штамповкой.

Он внезапно увидел ее в качестве Преподобной Матери и чуть не закричал, протестуя.

– Чем ты в этом отличаешься от Одрейд? – спросила она.

– Шиана училась на Штамповшицу, – слова его казались самой пустотой.

– От моего обучения это отличается?

В нем вспыхнул гнев.

– Ты предпочитаешь боль? Как Белл?

– Ты предпочитаешь защиту Бене Джессерит? – Голос, как нежные сливки. Он почувствовал отдаленность в ее голосе, словно она уже превратилась в холодную наблюдательницу из Сестринства. Они замораживали его любимую Мурбеллу! Хотя в ней еще оставался огонек. Это обнадеживало. Она дышала здоровьем, особенно став беременной. Сила и непосредственная радость жизни. Вот что цвело в ней. Сестры отберут и задушат это.

Его внимательный взгляд успокоил ее.

В отчаянии он пытался понять, что делать.

– Я надеялась, мы будем друг с другом более искренни, – сказала она. Очередная проверка Бене Джессерит.

– Я не согласна со многими их действиями, но не могу сказать, что не доверяю их мотивам, – сказал он.

– Я узнаю их мотивы, когда переживу Агонию.

Он весь замер, поймав себя на мысли, что она может погибнуть. Жизнь без Мурбеллы? Зияющая пустота, глубже которой нельзя представить. И ничто во всех его жизнях не сравнится с этим. Неосознанно он протянул руку и погладил ее по спине. Кожа такая мягкая и тем не менее упругая.