Чтение онлайн

— Сэттар Дэннис. — она подняла голову и посмотрела в его глаза — Можно вас попросить кое о чем?

Тирон смотрел на нее сверху. Отсюда лицо девушки казалось совсем бледным, а глаза — яркими, как сагофиры*.

— Что ты хотела? — он наклонил голову, любуясь и улыбаясь, совсем не замечая неприятных ощущений от нейрокожи, стягивающей половину лица — Все еще злишься, Лайса?

Она покачала головой, упираясь затылком в рубцы под рубашкой и сердце, ноющее и колотящееся сегодня особенно быстро.

— Сэттар, — сказала, набравшись все — таки храбрости — Поцелуйте меня. Если вам несложно, конечно…

Он, конечно, обещал. Клялся себе, что не будет делать этого. Он, конечно…

…много чего себе обещал. Но как не нарушить клятвы и чего они вообще стоят, если она просит? И зачем все это тогда?

Последний раз Тирон целовал девушку… давно. Очень давно. Еще в военном корпусе, на летнем празднике. Сэттар даже помнил, как ее звали — Дина Некум. Кадет Некум. Девчонка была рослой, короткостриженой, горластой и походила на активную лесбиянку. Сперев из вещмешка капрала Ригера бутылку домашнего самогона и батон дешевой колбасы, они жутко нажрались. А потом долго целовались на пустыре за хозблоком. После же — трахались на холодной и залитой ночным светом, каменной плите стоянки, укрывшись за громадными колесами военных фургонов.

Это был его ПЕРВЫЙ РАЗ.

Кадет Некум героически погибла во время ликвидационных мер. Во время Катастрофы, при взрыве. Она погибла. А он… изменился. Сильно. И внутренне, и… внешне.

После никаких поцелуев не было. Да и быть не могло. Риана Деррил поставила заслон этому проявлению нежности. Да и всему остальному тоже…

И теперь…

Осторожно повернув девушку к себе, Тирон положил ладони ей на бедра. Лайса прижалась к нему и, запрокинув голову, прикрыла глаза.

Прикоснувшись наполовину обезображенным ртом к пахнущим кофе и ванилью, нежным губам, он раскрыл их, одновременно подыхая и оживая от нежности.

Провел языком по доверчивой, растворяющейся плоти, нащупывая сладкий, мягкий язычок, ответно и искренне тронувший его. И понял, что никогда ее не отпустит. Не сможет. Понял, что…

…ВЛИП.

_______________________________________________________________________________________

*Сагофиры — сигнальные вспышки

Та ночь, тот поцелуй что — то изменили. Будто распустился бутон, выпустив наружу острые, торопящиеся раскрыться лепестки. Или треснуло стекло под напором тепла. Пластиковый пакет, с запертой в нем крошечной рыбкой, дал течь. И вот уже скоро распустится цветок, залив комнату ярким ароматом. Или рыбка ускользнет в трещину, найдя ход в водоем…

А может, будет и не так. Лепестки цветка окажутся вялыми, невыразительного цвета, а аромат — слабым. Треснувшее стекло пропустит холод, а рыбка, вместо водоема окажется в водовороте канализации.

Может, и так. Этого — то и боялись и Тирон, и Лайса. А потому, в ту ночь вернувшись, молчали. И после долго молчали о происшедшем.

Они не говорили ни о чем. Слова казались тяжелыми, неуместными, ненужными. Ненужными среди прикосновений, взглядов, жестов и коротких фраз, понятных только им двоим. Все чаще Лайса находила себя на кухне, за приготовлением очередного кулинарного изыска после прослушивания краткого курса по инфоблоку. Или сидящей с книжкой в руке, внимающей льющейся с экрана ее информации о деятельности солдат Восстановления.

И все чаще сэттар обнаруживал в себе странные, новые качества. Особенно это проявлялось во время очередных "визитов" по "ту сторону" города.

Проверочные рейды Тирон ненавидел. По его твердому убеждению, маргиналов следовало бы не сдерживать и охранять, а загнать в какой — нибудь бункер и заморить голодом. Или сжечь. Правитель слишком добр и совестлив, поэтому и зараза ползет быстро, временами прорастая в тело города щупальцами и формируя зародыша, растит собственный организм. Этого нельзя было допустить ни в коем случае!

Поэтому сэттар, да и подчиненные ему солдаты, никогда не церемонились в действиях. "По ту сторону" им была предоставлена полная свобода.

Можно было, не сдерживая себя, работать прикладами, кулаками и ногами, обутыми в тяжелые ботинки. Как правило, доставалось даже женщинам и детям. Такие действия не считались чем — то из ряда вон выходящим: из гнилого семени хорошего плода не получить, это всем известно. А поэтому — не стоит жалеть отродье отщепенцев.

Тот вечер… Тот вечер выдался странным. Во — первых, дежурство было и не его совсем, Дэнниса дернули из дома, прямо из — за стола, под недовольные визги Лайсы: "Что за работа, херня какая — то! Шли бы вы лучше стоянки охранять, и денег побольше, и в выходные никто не достанет! Сэттар! Мне вас ждать или че?!" На ходу объясняя непонятливой, что это только на несколько часов, что скоро сменит его Шерзан или кто — нибудь, что у новенького солдата рожает жена и, ну сама понимаешь, Лайса… Сопровождаемый гневным: "Ну и пожалуйста! Да и катитесь!", ушел таки. Со смехом, тянущим уголки рта и теплотой внутри. Эта теплота чуть не подвела его тогда.

…Грабители оказались проворными. Войдя в торговую точку как раз на пересечении Секторов, на скрещении этой стороны и той, один из них выбросил из — под полы грязного плаща короткий обрез, открыл стрельбу. Положив нескольких оказавшихся в зале людей на пол и приставив вонючее дуло к башке продавщицы, взял кассу. Приятель его, тем временем обшерстил полки, набив продуктами два огромных пакета.

Солдаты застрелили обоих неудачников прямо на границе города и Желтого Сектора — самого неблагонадежного пристанища маргиналов. Бросив трупы грабителей там же, на милость крыс и Похоронной Службы, двинулись дальше, в Сектор, дабы продлить акт возмездия, чтобы другим неповадно было.

Такие визиты были возбуждающе — жаркими, оставляющими после себя спокойствие и горячее удовлетворение, словно ночь с классной шлюхой. Нет ничего более сытного, чем секс, война и охота, ни одна жратва, ни один наркотик не сравнится с ними.

Через несколько минут после того, как фургон Армии Восстановления остановился возле металлических листов, обтянутых колючей проволокой, служащих заграждением сектора, и началось веселье.

Солдаты вламывались в бараки, выкидывая наружу растерянных, полуодетых людей. Полотно из дикого шума, ругани и воплей резали пополам оглушительные сирены подьезжающих к Сектору фургонов, жильцов Желтого Сектора следовало рассортировывать по приютам, Интернатам, психушкам и тюрьмам.

Спотыкающиеся фигуры с заложенными за головы руками выступали на свет прожекторов, щурясь и трясясь, покидая уютные, вонючие недра жилищ.

Сэттар Дэннис уже почти сорвал глотку от мата и окриков. В горле першило, из — под экрана стекал пот, щипля и заливая глаза. Нейрокожа, превратившись в корку, больно стянула половину лица. Маску уже давно требовалось сменить, рубцы под ней чесались и горели, и это жутко раздражало.

Весь этот ад назывался "Расформирование". Такие акты с разрешения Правителя можно было проводить не чаще, чем раз в три года. Дэннис считал, что можно бы и чаще… Хоть каждую неделю, а то и лучше — каждый день. Чем больше Секторов будет расформировано, тем чище города…