Чтение онлайн

Андрей Агафонов. (в сокращении)

…. Тибул не пишет "о чем-то", он вообще не пишет, он – поет. Он бессмыслен, как сбрендивший от грозы соловей. Он щелкает и заливается, но, в отличие от глухаря, слышит себя, что позволяет модулировать мелодии, тише – яснее – нежнее – снова взлет, свист, щелканье… Мелодия задается первой строкой, первая строка, собственно, и есть – мелодия, далее следуют вариации, то, что – вытекает…

Лирика Тибула не есть лирика, при всей своей музыкальности. Взволнованное сердце, страсть, нерв, хоть какой-то намек на ЗЛОЕ чувство – отсутствуют начисто, нет их, нет совсем… Странно, что – странно ли? – ЛЮБВИ нет в этих стихах, нет СОВСЕМ, как нет у соловья любовных песен, зачем они ему? Его дело – СЛУХ УСЛАЖДАТЬ… хотя, конечно, некое настроение, неизменное, ровное, прослеживается, от строчки в строчку – достаточно светлое настроение, вроде белой ночи… или белой горячки на рассвете, когда уже устал вырываться, смирился, всхлипнул, затих… И слушаешь уже не то, что происходит ВНУТРИ (чем обычно и занимается поэзия), а то, что СНАРУЖИ. А там все хорошо, без тебя – хорошо, без человеческого, слишком человеческого – слишком хорошо… Бессмысленно давать какие-то советы в поэзии, вполне бессмысленно. Если поэта нет – его сразу НЕТ, и в большинстве работ это сразу же и обнаруживается, по первым строчкам. Придираться к падежам – это от жалости. От гуманизма. Лишь бы не сказать прямо: не пишите больше никогда, не Ваше это, и не будет Вашим. С Тибулом все наоборот – его стихи настолько естественны для него же, они как бы и есть – он сам, и поправлять их (пробовать поправлять) – это все равно что с завязанными глазами пытаться сбрить автору брови, или обрезать ногти… Поэтому просто распахните окно, просто удивитесь, какая ночь сегодня, какая, мать ее, волшебная ночь, и Ваш дом, где бы он ни был, окажется на краю света.

Тибул Камчатский – очень интересный и очень необычный поэт. Да-да, Тибул Камчатский, действительно, поэт интересный и необычный.

Трудно быть необычным в XXI веке, когда в поэзии уже все сделано и сказано. Трудно быть интересным в XXI веке, когда вокруг уйма великолепных авторов. И, если не уклоняться от традиционных форматов и не перешагивать через профессионализм, то чем может привлечь современный автор настоящего читателя? Только аутентичностью. Только способностью жить в своем – феерическом, пусть и не всем понятном, – мире.

Фраза получилась банальная, но не банальна ситуация – потому что в контексте разговора о поэтических приоритетах Тибула Камчатского все оказывается чистой правдой. Он не игнорирует литературное мастерство, он служит ему как Санчо – преданно, добросовестно и без тягостных вздохов. Он десятки раз переделывает тексты, полирует их, хотя сама ткань повествования – а порой его стихи абсолютно нарративны, – виртуозности и не требует. Тибул не жонглирует словесами, не балансирует на жердочке оваций. Он идет себе куда-то неспешной шаркающей походкой, прикрыв глаза, и ведя порою страстные диалоги с реципиентами своих иллюзий.

Былинность, сюжетная архаика, синкретический мир персонажей его стихов – это не ролевые игры, не поза, не Есенин-2020. Это простой и честный уход от реальности в беззаботное пространство русского мифа. Если русское пространство вообще может быть беззаботным.

Но ведь настоящий художник и должен уходить от реальности, тем более, если она, реальность эта – сфера циничных гаджетов и пластиковых цифр. Тибул Камчатский уходит туда без малейших признаков жеманства, слегка пряча свое имя под витиеватым псевдонимом. И живет там, в своем мифе, без оглядки по сторонам. Живет добродушно, самым естественным, но и опасным образом.

Потому что из пространства мифа никто не возвращался.

Родина кроткая, тихая, нежная, –

вот оно, счастье мое неизбежное, –

исстари, мытари, ждали мы праздника,

и зарастали седыми ракитами.

И засыпали под вьюгами снежными…

Плыли по свету ночами кромешными…

Были забытыми и невозможными,

звезды смотрели глазами тревожными,

ветры летели с метелями лютыми,

тени бродили с хрустальными лютнями.

Пели, играли, а все – только хлопоты,

и не до смеха нам, и не до хохота, –

голос, как эхо звенит над бурьянами,

были мы бесами, стали мы фавнами,

и обратились за сферою сущего

в зов легендарного века грядущего.