Не ищи меня, мама, я стал путеводною птицей,на ресницах твоих остывает чужая слеза…Мама, мама, ты слышишь? Уходят мои колесницы…Мама, мама, я вижу тебя каждый день, закрывая глаза.Мама, мама, меня закружила нездешняя вьюга,вижу пепел пустых городов, и не знаю, как быть.Это ветер вселенной уносит нас вдаль друг от друга.Мама, мама, я раньше не знал, как мне трудно любить.Отвори мне калитку, открой деревянные ставни,я вернусь, я ворвусь в этот дом – навсегда, навсегда!Словно в сказке твоей – озорной, заколдованный, давний…Мама, мама, я больше не брошу тебя никогда!Нам ли песню споет захмелевшая, тихая снежность?Нас ли жаркий огонь отогреет в застуженной мгле?..В этих лунных краях, где живет бесконечная нежность,что одна нас и держит еще на уставшей земле.
Двери в сад
Но дверь уходит в сад, и истина стареет,и ночь давно прошла, и нет пути назад.И даже волшебство души моей не греет.И все родится вновь, но дверь уходит в сад.Там травы в серебре, и кружева соцветийтаятся в глубине колышимой листвы…А мы с тобой мертвы. И даже сон столетийне встанет над волной некошеной травы.А мы с тобой вольны идти за эти дверикуда глядят глаза, куда уводит путь, —в волшебные леса, где призрачные звери,и темная вода, и царственная жуть.Мне кажется, я был когда-то в этом царстве.Мне кажется, я видел несказанный свет, —среди созвездий лет, в незримом государстве,среди того, что есть, и даже там, где нет.Я буду пропадать, и снова возвращатьсяв мой бесконечный мир, где люди крепко спят.Где над водой стоит немыслимое братство…И к окнам льнет сирень. И дверь уходит в сад.
«мы бродили в травах; однажды утром…»
«…мы бродили в травах; однажды утром – солнечным, спокойным – сквозь тонкие стволы янтарных сосен мы видели оленя. Нам казалось что где-то заиграл рожок, – как будто неслась в лесах, по дебрям и урочьям, охота королевская, – и дикий охотник появился в поднебесье со свитою бессмертной и собачьим унылым лаем вечным…»
Деревня
Деревня заброшена, вымерла, но остаетсяв домах деревянных – шептаться – упрямая нежить,и кто-то шевелится ночью в бездонном колодце,и плачет так жалобно – не подойти, не утешить.Так было всегда, – оставляя ненужные вещи,мы вдруг убываем, забыв возвратится обратно,но дух остается: блуждает по дому зловеще,срывается с крыши, и что-то бормочет невнятно.В часах отдыхает кукушка, уже не мгновеньясчитая, а вечность, и ночью – неясно, откуда,вдруг кто-то печально вздыхает о том человеке,что жил тут когда-то, и ждал запоздавшего чуда.И все так спокойно, задумчиво и величаво,что даже не верится в гомон и шум торопливый,оставленный здесь, над заросшей полынью канавой,над этой ольхою, над этой опавшею сливой.Но, кажется, все еще ждет своего воскресениямой призрак печальный, такой одинокий и давний, —и смотрит устало, и жмурится от сотрясения,когда пьяный ветер ломает тяжелые ставни.
«Трава пастушья сумка загадочна…»
Трава пастушья сумка загадочна – ее треугольные листья действительно напоминают холщовую сумку за спиной. Она неприметна – растущая вдоль тропинок, у забора, у моего дома. Но я люблю ее, – потому что по ней ходит почтальон, приносящий мне твои письма.
«Когда закончится игра и ветер станет горше меда…»
Когда закончится игра и ветер станет горше меда,когда мы выглянем во двор – и станем старше до утра,придет извечная пора – неторопливая погоданам скажет медленно: пора! Пора, пора, мой друг, пора!Мы будем медленно кружить в каком-то сумеречном вальсе,мы будем медленно расти, – не как грибы, а как-то вбок,и станем деревом листвы, сомкнем прозрачные запястья,и словно белка по стволу – по побережью прыг да скок.А если ветреный гусляр заметит нас в долине зыбкой,у моря, где растет женьшень, у моря, где растет айва,мы скажем: «Здравствуй, наша тень!», и одарим ее улыбкой,и станем белой пустотой, как трын-трава, как трын-трава!
«Вечер близок, путь далек…»
Вечер близок, путь далек,вдалеке за лесомеле-еле уголектлеет под навесом.Не видать вокруг людей,звезд льняно мерцанье.Только ржанье лошадей,да коров мычанье.Только черные поля,звезды в небе синем…Вот и вся моя земля,вся моя Россия.
«Расшумелся ливневыми склонами…»
Расшумелся ливневыми склонами,расшептался с ветром старый сад,где в тени, под листьями зеленымифонари заветные висят.Где ручьев студеные излучиныогибают зарево колонн,И ветвями черными закрученывихри яблок, взятые в полон.Вырастает сумрачное крошевооблаков, и сновидений горстьпрямо в синий сумрак неба брошена,и по саду бродит поздний гость.Заповедны круглые строения,хрупких яблок сладок аромат,и стоят по кругу привидения,обходя задумавшийся сад…
Черемуховый сад
Облака плывут в черемуховый сад…Что ты делал здесь, пятнадцать лет назад?Где ты был? За это время где-тостал чужим внимательный твой взгляд.Что-то было здесь – давным-давно.Что-то было… Теплое руно,летних сказок желтый колокольчик.Мед густеет. Так заведено.Помню платье, белое, как снег,помню дней неторопливый бег,помню сон, в котором год за годом,год за годом – не проходит век.Первых встреч случайные мечты,легок воздух, помыслы чисты.Я не мог найти на свете этомникого, прекраснее, чем ты.Где же ты теперь, в какой стране?Где надежды, жившие во мне?Я оставил их, оставил где-тов той, давно забытой стороне.Стал пустым внимательный мой взгляд.Я исчез – пятнадцать лет назад.Помню лишь, как долго-долго плылиоблака в черемуховый сад.Лишь одно осталось мне, одно —летних сказок теплое руно.Тайных встреч забытый колокольчик….Жизнь проходит. Так заведено.
«Грустно мне покидать свой приют опустелый…»
Грустно мне покидать свой приют опустелый,сладко мне пробегать легкой тенью по крыше,в этом пасмурном небе, над пропастью белой,над полями, где шествуют белые мыши.Странно видеть холмы одиноких строений,захмелевшие рощи в заснеженной стуже,Словно белые сны, словно белые тени —все плывут надо мною, все кружат, все кружат.Вот он мир запредельный – нарушенной тайныне откроет своей, и тебя не отыщет…Только слышно, как ветер над далью печальнойвсе гуляет во тьме, все играет, все свищет.Пуст мой дом, заколочен – но скоро ворветсяв его дебри таинственный ветер ненастья…И звезда засияет, и сказка вернется —это счастье мое, заповедное счастье.
Лето у изголовья
В далеком лесу, где сухой собирали валежник,огонь разводили, и чай, обжигающий пили,и мерзли в убогой сторожке, – живешь ты как прежде,как сказка, пришедшая из незапамятной были.Мы жили в забвеньи, и время делили на двое:одна половина – для кружева лунного света,другая – для лета. Оно было с нами – живое,и не по-осеннему ясное позднее лето.Оно пробиралось тайком из заснеженной дали,входило и пахло у печки сухою травою.Такое живое. В своей колыбельной печалилетало, как сыч, над моей и твоей головою.И мы засыпали под шепот рябиновой вьюги,от шелеста звезд, пролетавших над старою крышей,от треска поленьев. Прижавшись друг к другу, как мыши,спасались от стужи. И видели сны друг о друге.
Тихая осень
Ты – осень,которой никто не заметит,не спросит:ты – осень?Листья, летящие мимососен,осень.Эхо, которому нет, и не будет ответа —уходящего лета,света,ветра,облака зноя, в преддверьи дождя,над чернеющей пашней…Я – вчерашний:я остаюсь в тех краях, где меня позабыли,любили,ждали,верили,искали – не находили,имени не называли.Открывали дверь – и лишь тишиназаходила ко мнес осторожностью гостя.На старом погостележали стаканы и крошки засохшего хлеба.А мы уходили, по теплой траве, босиком,до самого неба,до самого неба.
Сполохи лета
Я увидел, как звонкое летозаиграло в тенистом бору.Эти всполохи яркого света!Эти песни дерев на ветру!Эти светлые майские росы!Золотые, как сон, вечера!Белый клевер, и первые розы,птичий щебет в саду до утра!Все так ярко, янтарно, случайно,бурна зелень и мысли легки.И как будто забытая тайна —шепот ив у дремучей реки.Наколдуют себе, напророчат,затуманят бескрайнюю даль,загрустят потихоньку… А ночьюзвезды в небе горят, как хрусталь!Вот оно – заповедное счастьевсе забыть, ни о чем не гадать,в оны дни, когда даже ненастьевспоминается, как благодать.