Чтение онлайн

— А Сонни? — спросила Ханна.

— У меня есть предложение. Если мы возьмем Сонни в Швейцарию и снимем дом недалеко от санатория, Цисси сможет проходить лечение днем, а вечера проводить с нами. Чтобы нам было легче, возьмем с собой Генри. Я напишу директрисе школы принцессы Каролины и директору школы Джеймса и попрошу разрешить всем троим остаться в школе на рождественские каникулы. Дом на мысе Полумесяц закроем и оставим миссис Даллас за ним приглядывать. Поскольку дома никого не будет, остальных слуг можно отпустить по домам во временный отпуск и попросить приходить раз в неделю, поддерживать порядок в доме и отчитываться перед миссис Даллас. Миссис Даллас и Элис останутся жить в доме, так как больше им некуда идти.

— А фирма? — Альберту почти удалось уговорить Ханну, но той нужно было подтверждение, что все аспекты их прежней жизни останутся под присмотром.

— Я уже намекал Майклу, что, вероятно, события примут именно такой оборот. И не сомневаюсь в его способностях. Да и Филипу будет полезно отвлечься, сосредоточившись на делах.

— Здоровье Цисси прежде всего, — согласилась Ханна. Напряжение последних недель вдруг показалось невыносимым. — Альберт, — взмолилась она, и голос надломился от переполнявших ее чувств.

Он обнял ее и крепко держал, пока она плакала, а у самого глаза щипало от слез.

* * *

Альберт попросил Стивена Каллетона договориться о лечении и забронировать палату в санатории. Сам он подготовил путешествие для всей семьи и Генри, в мельчайших деталях спланировав каждый этап маршрута. Написал письма директорам обеих школ, но сообщать о планах Джеймсу, Конни и Аде пока не стал, решив подождать ответа директоров.

Ханна сообщила об отъезде слугам, и те охотно согласились на новые условия. Цисси была их любимицей, и все надеялись, что лечение ей поможет. Доктор Каллетон подтвердил, что их ждут в санатории в первых числах ноября, а продлится лечение до конца января. Если после этого срока они решат вернутся в Англию, доктор посоветовал перевезти Цисси на южное побережье, где климат более умеренный, особенно зимой; и рекомендовал в качестве возможных мест проживания Борнмут и ближайшие к нему курорты.

Ответы из обеих школ пришли очень быстро; в данных обстоятельствах, писали директриса и директор, они будут рады помочь. Теперь, когда о благополучии старших детей можно было не беспокоиться, исчезло последнее препятствие для отъезда. Альберт и Ханна сели писать письма Джеймсу, Конни и Аде.

* * *

Майкл Хэйг мрачно уставился на лежавший на его столе отчет. Поднял голову и взглянул на сидевшего напротив мужчину.

— Вы уверены, что все описанное в этом документе, — он указал на два листа писчей бумаги, — при необходимости можно будет доказать в суде?

Детектив кивнул:

— У меня большой опыт в подобных делах, а тут все ясно как божий день. Надежные свидетели, копии гостиничных счетов и вот еще… — он достал из внутреннего кармана пиджака конверт, — письма, которые мне удалось достать. Очень интимные, местами, можно сказать, даже непристойного содержания. Сомнений быть не может: ваша жена крутила шашни за вашей спиной более двух лет.

Даже адвоката Майкла, человека, склонного к чрезвычайной осторожности, убедили показания частного детектива и изобличающие улики.

— Теперь я не сомневаюсь: вы в выигрышной позиции, им нечем крыть. Полагаю, мы сможем добиться развода очень быстро, и это почти ничего не будет вам стоить. — Он сухо улыбнулся: Майкл впервые видел его в приподнятом настроении. — За исключением наших гонораров, разумеется, — поспешно добавил адвокат.

— Делайте, что должны, — коротко ответил Майкл. — Эта грязная тяжба так меня измотала, что я хочу лишь одного: скорее со всем покончить.

* * *

Хотя на похоронах тети Гермионы отец подготовил Конни и Джеймса к возможным переменам, письма родителей все же оказались для них сильным ударом. Отец сообщал, что дом на мысе Полумесяц закроют, а они с Ханной и младшими детьми в скором времени отбудут в Швейцарию. Бабушка с дедушкой с материнской стороны, Филип и Эллен Акройд, проведут Рождество с сестрой Ханны Флоренс и ее семьей; Сол и Эстер Каугиллы, родители Альберта, по-прежнему выхаживали его сестру, чье выздоровление после таинственной болезни затянулось и шло очень неспешно. В этих обстоятельствах, писал Альберт, он договорился, чтобы дети остались на Рождество в школе. И как ни жаль ему, что первое Рождество на мысе Полумесяц не получится отпраздновать всем вместе в новом доме, он не сомневается, что они отнесутся к этому с пониманием. Он добавил, что Майкл Хэйг предложил приехать в Хэррогейт на праздники и вывести Конни и Аду в свет; Альберт написал директрисе и дал родительское согласие на этот визит.

Джеймс и Конни были отчасти готовы к неприятным известиям, и тем не менее письмо их опечалило. Но для Ады, ни о чем не знавшей заранее, случившееся явилось страшным потрясением. Она едва примирилась с потерей любимой тети Гермионы, как на нее обрушилась новость о тяжелой болезни Цисси. К горю примешивалась тревога, одиночество и тоска по дому. Снова и снова она перечитывала письмо отца в кабинете Хильды Драммонд, которым ее наставница ей разрешала пользоваться. Там Хильда ее и обнаружила с лицом, опухшим и раскрасневшимся от слез. Она ласково утешила и успокоила юную подругу.

Позднее тем вечером, когда общежитие погрузилось в тишину, Хильда услышала из комнаты Ады сдавленные рыдания. Она выскользнула из кровати, вышла из своей комнаты и прошла через кабинет, разделявший их с Адой спальни; тихонько приоткрыв дверь в комнату подруги, увидела, что там царил полумрак.

— Ада, — тихо произнесла она, — все ли с тобой в порядке?

Ответом были рыдания, нахлынувшие с новой силой. На ощупь прокладывая путь в темноте, Хильда подошла к кровати и села на край. Ада сидела прямо, в незанавешенное окно лился слабый свет убывающей луны, в котором едва угадывался ее силуэт. Хильда обняла Аду за плечи, и та в отчаянии к ней прильнула. Хильда взглянула на Аду, сочувствуя ее несчастью и восхищаясь смуглой красотой девушки. «Если бы только было можно», — с глубоким сожалением подумала она и при этой мысли машинально обняла Аду крепче, ощущая смятение, несмотря на все свои благие намерения. Ада же почувствовала ее состояние каким-то непостижимым образом, повернулась, взглянула на Хильду влажными от слез глазами и улыбнулась ей.

Глава девятая

Наступил декабрь; до праздника Кабаньей головы[14] оставалось чуть больше трех недель, а значит, близились рождественские каникулы. Первым пал жертвой болезни маленький непоседа-второкурсник, обычно такой шумный, что даже странно, что никто не заметил внезапную перемену в его поведении. С его щек пропал привычный румянец, сменившись сероватой бледностью. Его стало бросать то в холод, то в жар; потом ослабли колени, и он с трудом держался на ногах.

Мальчика перевели в лазарет, а через три дня за ним последовали трое его друзей. Вскоре стало ясно, что школу охватила эпидемия инфлюэнцы. В течение недели лазарет и четыре общежития оказались битком набиты больными, а новые пациенты поступали ежечасно. Число заболевших превысило триста семьдесят человек. Не пощадила болезнь и учителей: слегли учителя истории, латыни, древнегреческого и математики. Кое-кто предположил, что учитель химии и биологии, надышавшись ядовитых газов в своей лаборатории, окажется неуязвимым для инфекции, но увы, предположение не подтвердилось.