Чтение онлайн

В середине апреля германское наступление перешло в последнюю фазу и обрушилось на полк Сонни и его австралийских товарищей. Сонни назначили посредником между британским и австралийским подразделением, и вышло так, что он больше времени проводил с частями АНЗАК[33], чем со своими подчиненными. Он встретил австралийцев и новозеландцев, когда они прибыли на позиции, помог окопаться, дал пару советов, исходя из своего опыта. Его открытость, прямота, чувство юмора и полное отсутствие высокомерия завоевали ему огромную популярность у солдат. Австралийцы всегда уважали людей за их слова, убеждения и поступки, а не за нашивки на форме. Сонни, бывалому ветерану, некоторые ребята из колониальных войск казались сущими мальчишками, юными и беспомощными. И чем лучше он их узнавал, тем больше они ему нравились. Их простота и отсутствие претензий откликались в его душе.

Один молодой солдат шепнул что-то товарищу, когда Сонни к нему обратился. Сонни взглянул на солдата — тот был совсем мальчишкой.

— Не хочешь со всеми поделиться, что ему только что сказал? — тихо спросил он.

Юноша покраснел.

— Да вот заметил, что вы говорите точь-в-точь как мой отец.

Солдаты рассмеялись, но позже, когда все разошлись, юноша обратился к Сонни.

— Я не шутил, сэр, — сказал он британскому командиру. — Вы и впрямь говорите точь-в-точь как мой старик, да и похожи на него, прямо скажем.

К огромному облегчению юного австралийца, Сонни широко улыбнулся.

— А откуда родом твой старик? — спросил он.

Австралиец почесал в затылке.

— Признаться, я толком не знаю. Они с мамой из Старого Света, это ж слышно по акценту. Правда, об Англии они никогда ничего не рассказывают, но, должно быть, они ваши земляки, потому что вы говорите точно как они.

— Ну знаешь, — рассмеялся Сонни. — Вот вы, австралийцы, для меня все говорите одинаково; может, и для вас любой британский говор звучит похоже.

— Ну нет, сэр, — возразил юноша. — Так, как вы, никто не говорит, ни один англичанин из всех, кого я встречал. Другие тянут «а», а вы — нет, вы проглатываете, почти как мы в Австралии.

— Я родом с севера, из Йоркшира, если это тебе о чем-то скажет, — ответил Сонни. — А как тебя зовут?

— Фишер, сэр. Рядовой Сол Фишер. — Австралиец вытянулся и отдал честь.

— Что ж, Сол, теперь мы знакомы. — Сонни кивнул, приказывая товарищу идти.

Тот ушел, а у Сонни возникло смутное ощущение, что он его знает; что-то в этом юноше пробудило его собственные давние воспоминания, но, к его досаде, они от него ускользали, и понять, в чем дело, он так и не сумел.

Через несколько дней они снова оказались рядом, но в силу обстоятельств, а не по собственному выбору. Случилось это в самый разгар вражеской атаки; они сидели в блиндаже, превратившемся из укрытия в ловушку. Три дня и три ночи из-за интенсивных бомбардировок не могли они покинуть укрытие. Из-за обстрелов было трудно даже говорить. Они укрылись в блиндаже, пережидая худшее; когда читать стало невозможно, стали писать письма домой. Сонни написал Рэйчел, а Сол закончил письмо родителям, которое начал неделю назад. Однажды оторвался от письма и о чем-то спросил Сонни. Вокруг грохотали снаряды, и Сонни лишь с третьего раза понял его вопрос. А когда обстрел на несколько секунд прекратился, его ответ прозвучал неестественно громко в повисшей тишине.

Немецкие пулеметчики навели прицелы. По сигналу батарея снова принялась обстреливать противника. Со смертоубийственной точностью снаряды посыпались в окопы австралийцев; четыре попали в крышу и боковую стену блиндажа, где находились Сонни Каугилл и Сол Фишер.

* * *

Под Амьеном германские войска встретились с ожесточенным сопротивлением британцев и австралийцев. После краткой передышки союзники стали планировать контрнаступление. В период затишья нашлось время унести с поля боя раненых и похоронить мертвых.

Австралийский офицер в ужасе взирал на останки окопа и прятавшихся в нем солдат. Ударная сила снарядов, взорвавшихся в замкнутом пространстве, произвела разрушительное действие. По видимости, в траншеях на момент попадания находилось около дюжины солдат; от них остались лишь отдельные части тела, разбросанные повсюду. Идентифицировать останки было чрезвычайно сложно. Офицер повернулся к адъютанту.

— Как будто сам дьявол разбросал детали головоломки, — сказал он. — Слава богу, что у нас есть жетоны.

Адъютант кивнул, не в силах оторваться от глаза, слепо взиравшего на него с земли. Глаз выпал из глазницы.

— Надо собрать останки, похоронить рядом и пометить могилу. Разберемся потом, — сказал он.

Офицер согласился.

— Собери личные вещи, письма, фотографии и прочее и, если сможешь установить принадлежность, отправь родным, — велел он.

Эта работа заняла несколько часов, но в конце концов была завершена. В окопе нашли одиннадцать жетонов военнослужащих: десять принадлежали солдатам войск АНЗАК, один из них — Солу Фишеру. На одиннадцатом значилось имя британского офицера, капитана Марка Каугилла.

* * *

Когда пришли известия с фронта, Элис была на сносях. Шок вызвал преждевременные роды, и дочка Дороти появилась на свет на шесть недель раньше срока. Джеймс, не покидавший жену, пока та рожала их дочь, сказал, что это было самое чудесное и благодарное событие в его жизни, не считая знакомства с Элис. Горе от потери сына омрачило радость от рождения нового ребенка; к тому же Элис слишком ослабла после родов. А новости, полученные вскорости из Англии и Франции, превратили тысяча девятьсот восемнадцатый в год скорби не только для Фишеров, но и для миллионов семей по всему миру.

* * *

Альберт шел через прихожую дома на мысе Полумесяц, когда пришла телеграмма. Генри открыл дверь почтальону; Альберт взял у него из рук конверт и разорвал его, двигаясь заторможенно, как в тумане.

…с глубоким сожалением… капитан Марк Каугилл… считается погибшим…

Строчки расплывались у него перед глазами. Он слепо повернулся и пошел по коридору. Генри, двадцать лет прослуживший у Альберта дворецким и бывший его другом, увидел, как его хозяин сделал два шага, резко остановился и замер. Последовала пауза, Генри бросился вперед, а Альберт Каугилл повалился на пол и неподвижно застыл, не видя ничего перед собой; с ним случился обширный инфаркт.

Через четыре недели Альберт перенес второй инфаркт. Он еще не успел оправиться после первого и второго уже не пережил. Альберт Каугилл, последний из поколения великих текстильных магнатов, благодаря которым «Хэйг, Акройд и Каугилл» достигли первенства на рынке, умер во сне. Ему было шестьдесят три года. Так завершилась эпоха.

Глава двадцать шестая

Главврач приюта для умалишенных близ Лизьё в Нормандии с любопытством изучал отчет своего заместителя. В последние четыре года у приюта не было отбоя от пациентов; в основном поступали жертвы ужасающих событий на востоке.