Чтение онлайн

— Нет выхода! — крикнула я. — Нет милосердия, больше нет! А справедливость, — я понизила голос, — заключается в том, что именно ваш сын был тогда в том коридоре, и именно он покушался на меня. Я видела записи, и теперь я понимаю, почему вы отказались мне их дать! Думаете, я поверю в вашу справедливость?.. Больше нет!

В первую секунду я сама испугалась своего голоса, звенящего, как казалось, из каждого угла. Шарп все еще стоял передо мной, и на этот раз я видела злобу в его синих глазах, которые когда-то были моей защитой и надеждой. В самом деле, на кого я полагалась все это время?..

— Вот что, — Хромая, Шарп обошел диван и остановился, все еще не отрывая взглядя от меня. — Ты была моей самой преданной ученицей. Ты выполняла все, что я приказывал, и я был готов ставить тебя в пример всему Гарнизону. А теперь ты предаешь меня? Тара, это клевета!

— Нет, — сказала я, чувствуя, что могу расплакаться в любой момент. — Это правда. Просто признайте, что это правда, просто поступите по справедливости, и я по-прежнему буду подчиняться вам и любить вас! Пожалуйста, — глаза заволокло слезами. — Не отрекайтесь от меня.

— Но это ложь! — Он явно начинал терять терпение. — На этот раз я не верю ни одному твоему слову, Тара Темпл!

— Я тоже, — прошептала я и обернулась.

Все еще приоткрытая дверь распахнулась полностью, и на пороге появились двое конвоиров, похожих на тех, которые тащили Колтона той ночью. Мы оба — Шарп и я — замерли на месте, и я поняла, что на этот раз все и вправду кончено. Я поняла, что он собирается сделать, но поверить в это не могла.

Шарп окинул меня прощальным взглядом, как если бы расставался со мной навсегда. Его глаза были холодны, как лед.

— Взять ее, — сказал он властно.

Конвоиры бросились вперед и заломали мне руки, но боли почти не было. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы хоть что-то почувствовать, но не было ничего. Ничего, кроме ярости, которая накрыла меня с головой и могла сжечь меня изнутри. Я смотрела на коммандера, не отводя глаз, и в какой-то момент я увидела, как его безупречная репутация пошла трещинами и покрылась шрамами. Теперь я видела его настоящего, теперь я знала, что он — враг.

— Ложь!..

Конвоиры вытолкнули меня за дверь и швырнули на пол. Я упала, успев почувствовать, как что-то холодное и металлическое сковывает мои запястья. И в тот короткий момент, когда боль еще не дошла до моего сознания, я бросила быстрый взгляд на дверь и увидела Шарпа, стоящего в проеме света.

«Теперь достаточно, Верховный канцлер. Теперь достаточно»

Я могла поклясться, что он улыбался.

Меня рывком поставили на ноги и поволокли вперед по коридору. Стена с красной точкой осталась позади, и я могла только гадать, что со мной сделают. Внутри все звенело и заходилось криком; теперь я знала. Я была преданна ему и оказалась преданой им же, и из всех возможных вариантов этот я не могла представить даже в кошмарном сне. Мой образ идеального солдата с треском разорвался, а его образ несокрушимой справедливости разлетелся в мелкое крошево. Что ж, мы оба оказались на равных, за исключением одного — я больше не была его марионеткой.

В конце коридора показалась темная камера, похожая на те, которые я видела в подвале, и я поняла, что это изолятор. Я не вырывалась и не кричала — тьма во мне слилась с тьмой снаружи, и пустота наступала по всем фронтам. Страх сковывал меня, но вместе с этим было и другое ощущение: я оказалась права. Впервые за все это время я оказалась полностью, бесконечно и безоговорочно права.

Правда, насладиться этой правотой я не успела.

Меня толкнули на землю, и дверь моей камеры с металлическим лязгом захлопнулась наглухо.

Молчать было невыносимо — это молчание отдавалось физической болью во всем теле. Я лежала на холодном полу, закрыв глаза, и из последних сил боролась с желанием кричать во весь голос. Неужели все это оказалось правдой? Неужели он действительно это сделал, неужели он предал меня ради лжи, которая была ему наиболее удобна? А я… а что я? А я ему верила. Я верила каждому его слову, я была его самой верной ученицей и его правой рукой. Теперь же, теперь… в самом деле, что теперь? Теперь ничего не будет. Дальше ничего не будет. Будет только тьма и злоба. Я перелетела из одной тьмы в другую, и она сомкнулась за моей спиной.

Мой наставник, мой командир, мой враг…

«Враг?» — глухо дернулось где-то внутри меня.

Враг.

Я медленно поднялась с пола и села, обхватив колени руками. Каждое движение давалось с большим трудом, как если бы мне пришлось собирать себя по частям и снова распадаться в пыль. Следы от наручников на запястьях горели огнем, но эта боль приносила мне странное удовольствие. Эта боль могла стать последним, что было мне отведено. И мне было этого достаточно — во мне уже и так накопилось столько боли, что хватило бы на весь Гарнизон. Его безупречная дисциплина и подчеркнутая справедливость треснула по швам, как и все вокруг меня. Он окружал меня со всех сторон и явно собирался потребовать чего-то большего. Я молча усмехнулась самой себе. Идеальный солдат отказался выполнять приказы? Кто знает. Кто знает, может, это и должно было стать моим новым началом. Мне оставалось только одно: осознание того, что я права. И за эту правду я собиралась цепляться до последнего, ведь никто из них не смог бы ее отобрать.

Не знаю, сколько я просидела в изоляторе — ощущение времени изменилось в корне. Это могли быть полчаса, а могли быть сутки. Вскоре я замерзла и перебралась на узенькую кушетку, стоявшую под стенкой. Сев, я обхватила голову руками и изо всех сил постаралась сосредоточиться. Крик и страсть должны были остаться в прошлом — для того, чтобы понять, что делать дальше, нужна была холодная и трезвая голова. Я сидела и прокручивала в мыслях все мелкие детали, казавшиеся до этого досадными недоразумениями. Моей задачей было не преувеличить их до вселенских масштабов, а здраво оценить и понять, как все это было связано между собой. Мысли все время возвращались к Трибуналу и кроссфайерам. Что они могли сделать такого, за что их отправили туда, если даже меня по приказу самого коммандера посадили в изолятор, а не в подвал? Я тряхнула головой, и слегка отросшая челка свесилась вниз и на секунду закрыла мне глаза. Затем мой взгляд упал на зеркало, висевшее в углу — вернее, на то, что от него осталось. Я подошла к нему и пристально вгляделась в свое отражение, изрезанное как будто паутиной трещин.

В следующую секунду мой слух уловил эхо шагов по коридору.

Этот звук никогда не сулил ничего хорошего, тем более — когда я сидела в изоляторе по обвинению в измене. Измена, конечно же… Еще бы секунда — и я бы рассмеялась в голос, хрипло, нервно, издевательски. Но глубоко внутри меня все еще скрывался страх — страх перед Трибуналом и его главой, в чью человечность я больше не верила. Какая-то часть меня все еще держалась за наше прошлое, но прошлое тоже больше не принадлежало никому из нас.

Я успела понадеяться, что идущий все-таки направляется не ко мне. Я успела поднять с пола один из осколков зеркала и засунуть его в задний карман брюк, не задумываясь о том, что могу порезаться. Да, у меня была склонность прижимать к сердцу нож, которым меня же и ранили, но на этот раз лезвие должно было быть направлено в другую сторону. А когда я вслушалась в эхо, то сомнений больше не осталось. Я сжала кулаки и подошла к решетке вплотную.

Зажегся тусклый свет, и я увидела его лицо. В эту секунду крик чуть было не прорвался из горла, но я заставила себя молчать. Мне было жизненно необходимо узнать, что ему нужно от меня — теперь, когда мы разорвали все цепи, сожгли мосты и утопили корабли. Корабли… В какую-то секунду мне показалось, что мне дали глоток свежего воздуха. Но для того, чтобы вырваться из этих темных вод, одного лишь моего усилия было недостаточно.