Чтение онлайн

Женщина встала, подошла к сыну и прижала его голову к своей груди

– Ехать тебе надо, сынок! Ехать в город. Прямо сейчас, пока жизнь серой пеленой не покрылась.

Он и сам понимал, что надо. Его одногодки уже давно все определились и, как справные мужики, кто женился и осел в колхозе, а кто давно уже в городе детей растил. А он, в свои двадцать два года, болтался между небом и землёй, не понимая, где его место.

– А Ты как, мам? Тяжело же одной, да и Вовку поднимать надо!

– Ну, жили же как-то раньше, так и дальше будем. Где ты поможешь, где совхоз. Как бы ни было – не война. Поди, с голоду не помираем. А крылья тебе ломать не стану. Ты, сынок, пиши свою жизнь по-белому. Одна она, жизнь то. У меня и радости то осталось – ты да Вовка. Кому жить на селе, тот и живёт. А тебе, видно, другая судьба прописана, – Полина присела на сундук за спиной сына и смахнула слёзы шершавыми ладонями.

Утренний город суетился, бежал ручейками людей, спешащих на службу, заводы и фабрики. По проспекту сновали легковые автомобили и автобусы, а светофор торопился менять цвет, чтобы все успели пройти и проехать.

Толик привычно преодолевал путь от общежития до завода, вместе с такими же парнями, молодыми и задорными. И пусть осень затянула небо серым покрывалом, мелкий дождь моросит в лицо и ноги вязнут в мокрой пожухлой листве – это просто погода.

Уже полтора года Толик жил в городе. Работал на ремонтном заводе слесарем и не жалел, что не остался в деревне.

Трудовые будни не были лёгкими, но молодость брала своё. Прогулки под луной, встречи рассветов и песни под гитару, не мешали побеждать в соцсоревнованиях, спорить на партсобраниях и перевыполнять производственный план.

Последние три месяца фотография Милохина Анатолия красовалась на доске почёта и неделю назад его выбрали бригадиром. Жизнь набирала обороты. Та жизнь, о которой он так мечтал.

– Анатолий, Милохин! Постой, дело есть, – на проходной его остановил главный инженер и протянул руку, – Здоров! Тут такое дело. Собирай свою бригаду и получай командировочные путёвки на неделю. Отправляетесь в подшефный колхоз сегодня. На помощь, урожай собирать. Шоферить будете да технику ремонтировать. Работать по бартеру. Картошку привезёшь для рабочих. Так что, смотри в оба. Да и своих не распускай, а то начнут пить – пиши пропало. Тебе потом в глаза людям смотреть. Ну, давай, не зевай.

Картошка, так картошка. Вечером, после трудовой смены, с шутками-прибаутками, бригада из девяти разновозрастных мужчин погрузилась в кузов «Газ 51». Устроились на тюках с мешковиной и отправились на сельхозподвиги. Из всей бригады, Толик один был деревенским. И пока все балагурили, думал о том, что за полтора года так и не удалось съездить домой, к матери.

И сейчас он ехал в совершенно другой район, вместо того, чтобы оказаться в своём совхозе, чтобы помочь с урожаем и мать повидать. Письма и переводы Толик посылал каждый месяц, но только недавно вдруг понял, что городская жизнь так закружила – завертела, что не давала опомниться. Вроде недавно мечтал, что летом соберётся на выходные к матери. Перекроет сарай, подправит крыльцо. Но как же так получилось, что лето пролетело, невидя? Куда истратил он эти редкие выходные? Сам себя спрашивал и не находил ответа. Терял корни и даже не сопротивлялся.

«Газон» трясло на степной дороге так, что все подпрыгивали, пытаясь удержаться за деревянные борта кузова. А мимо, под низко нависшим звёздным небом проплывали почерневшие пашни и вдалеке горели глаза тракторов, пахавших бескрайнюю степь.

– Что-то зябко совсем стало, – раздался голос из темноты, – Бригадир, а ты себе картошку то брать будешь?

Толик поёжился. Свежий воздух пробирал до костей.

– Да куда мне? Я ж в общежитии. Там хранить негде. Ну, мешок то возьму на всех и хватит. Мы не барствуем!

Огонёк папиросы осветил круглое лицо и хитрый взгляд молодого мужчины

– Жениться тебе пора, бригадир. Ты ж у нас один в холостых ходишь. Тогда и картошка и моркошка не пропадут, и суп каждый день горячий будет. Вот и побарствуешь!

– Ага, Лёха. То-то, я смотрю, ты много барствуешь. Ты от какого такого супа с фингалом в прошлом месяце ходил? Уж не от Нинкиного ли артиллерийского?

– Ну, это издержки, так сказать – обратная сторона семейной жизни. Не любит моя Нинка, когда я зарплату не всю отдаю. Пытает, хуже фашиста, – Лёха, похожий телосложением на богатыря Алёшу Поповича, невольно тронул лицо рукой, и мужики покатились от смеха.

На место прибыли уже в ночь. Толик, на правах бригадира, распоряжался разгрузкой и обустройством бригады. Председатель колхоза предложил занять заброшенное здание клуба. Но ребята решили по – своему. Поставили две палатки на окраине села, на берегу ручья. Натаскали сухостоя из березняка, на костре разогрели консервы, чай. Поужинали и улеглись спать.

Утром, только забился рассвет, вся бригада была уже на ногах. Вставать не хотелось никому, но ночь на природе и в тёплой городской постели – это разные параллели одного и того же времени года.

На это и рассчитывал бригадир. Вечером уставшие мужики будут засыпать, хоть стоя. А утром, бодрящий свежий воздух разбудит, даже «мёртвого». Зато на вольности сил не будет.

Так и вышло. Днём, в поле урабатывались так, что вечером норовили заснуть прямо около костра, с кружкой горячего чая в руках. А с утра Толик просыпался раньше всех. Разводил костёр, грел чай и варил нехитрый завтрак из того, что было в запасах и чем подкармливали добрые сельчане. То яиц десяток принесут, то молока бидончик.

А на пятый день, вернулись с поля, а две женщины в годах, на их костре в котелке уху варят.

– Ребят, вы не обессудьте, рыбёшка в нашей речке уж больно махонькая. Пескари одни. Но, чем богаты, как говорится! Да чего рты то раззявили? Мойтесь. Вон, бидон воды нагрели. Да ужинайте. А мы пойдём. Там вона в корзине, сала да хлеба нарежьте и мёду к чаю, чтоб не помёрзли.

Мужики стояли столбами и ничего не понимали. Не все, но многие из бригады, не первый год ездили «на картошку». И хорошо, если местные жители, хотя бы не жаловались. А уж чтобы подкармливали, да вот так – это было впервые.

Плотно поужинав, мужики разместились с чаем на брёвнах, около костра. Деревянные обрубки сухостоя трещали, пламя облизывало почерневшую кору, трещало и отправляло ввысь ворох искр, освещая силуэты мужчин.

– А хорошо то как! – нараспев начал один, – Ребят, а воздух то какой —густой, хоть ложкой черпай, а звёзды? Как вишни висят, в руки просятся. И люди хорошие! А мне мужики, которые в прошлом году сюда ездили, говорили, что народ здесь жутко злющий.

– Нормальные тут люди, не хуже ваших, – из темноты вышел председатель и присел около костра, – Как вы к людям, так и они к вам. Разные тут охальники приезжают. Работать не работают, а только и бегают по дворам. У кого самогонки взять да хлеба на закуску. А потом всю ночь песни горланят, да бесчинства устраивают, хуже шабашников. А местным как быть? Под запор всё прятать? Вот и к вам присматривались. Работаете, любо дорого посмотреть. По деревне не шастаете. Вот к вам люди лицом и повернулись. Эх, ребятки, мне б вашу бригаду на всю страду и других в шею гнал бы! Ну, я что пришёл то? Завтра праздник урожая у нас. Всё по-простому, весело! Приходите вечерком к сельсовету, там и увидите. Приглашаю, от имени всей деревни. Вот так оно.