Чтение онлайн

Лёха и здесь отличился, – А девчата у вас красивые есть?

Председатель засмеялся, – Так у нас, даже бабы столетние —красавицы. Ты не женат что ли, богатырь?

– Да женаты они все. Меня всё пристроить хотят. Придём мы завтра, с радостью, – Толик рассмеялся и показал кулак Лёхе.

Председатель попрощался и ушёл.

Костёр давно погас, товарищи разбрелись по палаткам, а бригадир долго ещё не мог уснуть. Сердце вспыхивало, и стучало в исках, стоило только вспомнить, как встретился в поле с местной девушкой. Вроде ничего примечательного. Круглолицая, ладненькая девчонка, лет 20-ти, русые волосы из-под косынки. А карими глазами сверкнула и, как сваркой по душе прошла. Может оно так вот и бывает? Увидел и на всю жизнь. Сам себя не понимая, пошёл в палатку. Утро вечера мудренее.

Колхоз, с красивым названием «Светлый путь» был создан ещё в начале тридцатых. И по идее, должен был объединить в себе несколько окрестных деревушек, с сельсоветом в самом крупном селе. На бумаге – одно, а на деле вышло по-другому. Война выкосила то немногое население, что было. Кто на фронте голову сложил, кто в младенчестве не выжил в голод, а кто помер от изнурительной работы.

И осталось от колхоза одно громкое название, да обязательство пополнять закрома Родины. А чем пополнять? Рук рабочих не хватало – одни бабы, дети да старики. Девчонки подрастали и, кто замуж выходил в другой район, кто в город бежал – деревня вымирала. Уже никто не строился, а в брошенных домах некому было селиться и стояли они с заколоченными крест-накрест ставнями, с покосившимися, а то и полностью разрушенными крышами, заросшие бурьяном.

От всего былого великолепия осталось около пятидесяти жилых домов, которые выглядели немногим лучше заброшенных. Школа – трёхлетка с пятью учениками, здание сельсовета и клуб, который пришлось закрыть, потому что молодёжи то толком не было. Автолавка приезжала раз в неделю и привозила самое необходимое: продукты, лекарства, почту да то, что заказывали сельчане. Больницы, и той не было. Благо, раз в неделю, можно было на автобусе уехать в город. А раз в месяц приезжал киномеханик и крутил кино.

Само село было не так уж далеко от областного центра, но давно стало нерентабельным, потому что на сотни километров вокруг не было жилых населённых пунктов. И сельчане шутили: «Хорошо, что путь светлый, а не последний»

Председатель встал в правление сразу, как комиссовали с фронта. И с тех пор пытался вдохнуть в деревню хоть какой-то глоток жизни. Сам ездил в район и в город, писал, выпрашивал, добивался. Вот и помощь в сборе урожая организовал сам, договорившись с директорами заводов. Кто машинами помогал, кто шоферами, а кто рабочие руки присылал.

И праздник урожая – это была замена тем свадьбам, которых уже давно не играли, крестинам, которых уже некому было делать, да и просто повод собрать народ, чтобы поднять настроение, вспомнить хорошее и поблагодарить землю-кормилицу за урожай.

Когда бригада Милохина, в полном составе, прибыла к сельсовету, там уже собралась вся деревня.

Спешно расставлялись длинной вереницей столы и лавки. Горели костры, на которых что-то варилось и томилось в казанах. На пепелище одного костра стоял огромный глиняный горшок, перевёрнутый вверх дном, и под ним пеклась картошка на углях.

На столах стояли пироги с духмяной корочкой и стопки ажурных блинов, крынки со сметаной и мёдом, куски запечённой тыквы, овощи свежие и малосольные, сливная каша да бутыли с самогоном.

И всё это марево ароматов сводило с ума, манило и тянуло.

На таком большом застолье Толик никогда не был. Да и не мудрено. В деревнях одного края, часто были совершенно разные традиции.

Южный Урал, со всей своей лесостепной доброжелательностью, принял на суровых просторах и татар и казахов и русских и башкир. Ковыльно-тюльпановые степи сдружили уральских казаков с рязанскими беженцами, а переселенцев из Мордовии с псковскими земледельцами.

Поэтому, нередкостью было, что в сёлах готовили шурпу наравне со щами, пекли ржаной хлеб и какурьги, лепили вареники с капустой и манты с гусятиной. В тесноте сплетались в нечто особенное, не только кулинарные традиции, но и некоторые обычаи.

Вот и праздник урожая отмечался у всех народов многонациональной страны по-разному. Где-то люд собирался гурьбой и праздновал сообща, где-то – по своим домам и семьями, а в иных местах – в клубе речи пламенные говорили, да грамоты вручали. Везде по-своему, но суть была одна: основа благосостояния на год заложена и можно порадоваться тому, что тяжёлый труд был не напрасен.

Солнце безмятежно уходило за горизонт. Костры взмывали языки пламени, пытаясь опалить само небо и побороть наступающий вечер. Ветер игрался верхушками деревьев, стараясь не мешать людям. Даже надоедливая мошка куда-то попряталась, будто сама мать земля успокоила природу и дала крестьянам вволю погулять.

И только людской говор да звук гармони разносились по округе.

Официальные речи были сказаны. И тосты, всё больше, поднимались за то, чтобы поганой войны никогда не было. Чтобы дети и внуки не знали, что такое голод. Да чтобы жить всем счастливо поживать и беды не знать.

Гармонист раздвинул меха пошире и старшее поколение затянуло многоголосьем:

«Подуй, подуй, мать погодушка низовенькая,

Раздуй, раздуй, мать погодушка, калину в саду,

Калинушку с малинушкой, лазоревый цвет!

Смиренная беседушка, где батюшка мой;

Веселое гуляньице, где миленький пьет.

Он пить не пьет, разлюбезный мой, за мной шлет…»

И не столько сама песня, сколько душевные ноты трогали сердце. Пели только старушки, но голоса их, чистые, открытые выворачивали нутро наизнанку. Слушали молча. У каждого была своя печаль. А песня лилась и лилась:

«…Пойдете вы кумиться, возьмите меня;

Вы станете венки свивать, вы свейте и мне;

Пойдете вы на реку, зовите меня;

Вы станете венки бросать, выбросьте вы мой…»

Но, стоило только голосам замолчать, как пальцы гармониста ускорились и выдали новый ритм – задорный и плясовой, под который ноги сами шли в присядку.

Сам по себе образовался живой круг и молодые женщины и девчата, взрослые мужики и парни, подбоченясь, выбегали в центр, и по очереди звонко пели частушки, как будто отвечали друг другу.

– Гармонист, гармонист —

серенькая шейка,

растудыт твою гармонь —

играй хорошенько!

– Не ругай меня, маманя,

не ругай так грозно

Ты сама была такая —

приходила поздно!

– Целый месяц я не мылся,

И поймал не пузе вошь.

Она толстая, большая,

Из винтовки не убьешь!

– Я сидела под окошком,

Пряла беленький ленок

И смотрела в ту сторонку,

Где мой миленький живет!

– Мне не нужен пуд гороха,