Чтение онлайн

– От кого?

– А ну, угадай!

– Ну скажи!

– Нет, ты угадай!

Петька вынул из кармана голубой конвертик и спрятал его за спину.

– Ну, дай сюда!
– закричал я.

– Я дам, только ты побожись, что сделаешь одну штуку.

– Какую?

– Если тебя спросят, когда ты получил это письмо, скажи, что утром.

– Так ведь сейчас же вечер!

– Ну я знаю. А ты скажи, что я тебе занес его утром. Хорошо?

– От кого письмо?

– Поклянись, тогда скажу!

– Ну, сам тогда возьму. Отдай письмо.
– И я, шагнув к Петьке, схватил его за руку.

– Я не дам, Васька. Вот верное слово - не дам. Порву, а не дам. Ой, не крути руку!

Вырвать письмо было трудно. Я отпустил Петьку и сказал:

– Ну хорошо. Я клянусь.

– Что - клянусь? Ты хитрый. Скажи все, как полагается.

– Я клянусь, что, если меня спросят, когда я получил письмо, скажу, что утром.

– Ну тогда возьми!
– И Петька протянул мне измятый конверт. Я быстро разорвал его и стал читать письмо.

"Вася!

Если у тебя есть время, приходи сегодня вечером ко мне, и мы пойдем вместе в иллюзион.

Галя".

Я чуть не бросился на Петьку с кулаками.

– Чего же ты мне не отдал письмо утром?

– Я не мог, я с утра поехал с папой на огород.

– А когда Галя тебе отдала письмо?

– Сегодня утром. На базар шла за молоком и отдала. А что там написано?
– И Петька попробовал заглянуть в письмо.

– Подожди, - отстранил я Петьку.
– А ты не мог забежать ко мне, как на огород ехал?

– Ну, конечно, не мог. Я вез тележку: оставил бы на улице, и ее могли бы украсть.

– Ну хорошо, - сказал я, - я скажу Гале, когда ты передал мне письмо.

– Ой, не надо, Васька! Она будет думать, что я брехун.

– Почему?

– Да я сейчас шел по бульвару к тебе сюда. А она на качелях катается. Ко мне подбежала, спрашивает: "Ты передал записку?" Я говорю: "Передал". А записка у меня в кармане. А она спрашивает: "Когда передал?" - "Еще утром", - говорю.

– Зачем же ты набрехал?

– Ну и набрехал! Что сделаешь?
– И Петька жалобно зашмыгал носом.
– Она утром меня просила, чтоб я обязательно тебе передал записку. Я побожился, что передам. А потом забыл. Мне было стыдно сознаться, что я такой растяпа.

Петька почувствовал, что заврался совсем. Он оглянулся и потом растерянно сказал:

– Про огород я тебе выдумал нарочно... Я просто забыл.

Ну как мне Петька все напортил! Если б он только знал!

Теперь мне все было понятно. Галя из гордости перед Котькой не спросила меня, получил ли я записку. Видно, она очень ждала меня сегодня вечером. А я, дурак, выдумал этого Тиктора и так был холоден с Галей! Мне очень захотелось побить Петьку, но я сдержался и спросил:

– А Галя с кем была на бульваре?

– С кем? Ясно с кем: с Котькой!
– ответил Маремуха, не догадываясь, как затронули меня его слова.
– С Котькой!
– весело повторил Петька.
– Да, да! Он ее на качелях раскачивает. Галя кричит, боится, а он ее как раскачает аж до самой верхушки дерева! Котька - ее симпатия.

Теперь, после этих слов Петьки, я забыл и о футболе, мне стала противна моя собственная отдельная комната и все, все. Я представил себе, как Котька Григоренко раскачивал Галю на железных качелях, как скрипели при этом два высоких ясеня, как развевалось по ветру Галино голубое платье, обнажая ее длинные загорелые ноги, и мне сразу стало очень досадно.

В НАС СТРЕЛЯЮТ

– Ты пистолет почистил?
– подлизываясь ко мне, спросил Маремуха.

– Почистил.

– Уже стрелял?

– Нет еще.

– Давай постреляем.

– Постреляем.

– А когда прийти?

– Когда?
– Я задумался: "А что, если пострелять сейчас!" - Слушай, твердо сказал я Маремухе, - давай сейчас попробуем.

– Где же ты будешь пробовать?

– В сад пойдем, - ответил я и, вскочив на печку, взял зауэр.

– В сад? Да что ты! Услышат, - сказал Маремуха.

– И ничего не услышат. Там деревья, темно, никого нет. Там хоть бомбы рви - здесь ничего не слышно: дом заслоняет звуки. А курсанты все теперь ужинают, - ответил я и с зауэром в руках гулко спрыгнул на пол.

– Не-ет, Василь. Я не хочу в сад. Пойдем лучше завтра к Райской брамке. Там скалы и людей нет.

– Но и тут никого нет. Ты чудак!
– ответил я и бросил на пол промасленную бумагу, в которую был завернут зауэр.

Петька смотрел на пистолет, как на живую гадюку, - было вовсе непохоже, что всего несколько дней назад этот зауэр принадлежал ему.

– Ну я ж тебя прошу! Пойдем в Райскую брамку. Я своих патронов принесу. Ну пойдем, Васечка!

– Тише ты!
– цыкнул я на Петьку.
– Никуда мы завтра не пойдем, а будем стрелять сегодня. И если ты сейчас не пойдешь со мной в сад, я никогда с тобой разговаривать не буду. Понял? Я всем хлопцам расскажу, какой ты трус. Понял? И всем девчатам тоже. Ну, пошли. Нечего хныкать.

Засунув пистолет за пазуху, я направился к двери и с треском отбросил крючок. Петька молча двинулся за мной.

Когда мы пробирались по темному саду, я уже пожалел, что затеял это. Ночью в саду все было незнакомо. Кустики барбариса казались огромными деревьями, шелковица, груши, яблони сливались в одну темную стену. Где-то далеко-далеко позади, в совпартшколе, глухо стукнула дверь, и снова стало тихо. В каменном заборе, вдоль которого мы шли, пели сверчки. Иногда они замирали, как бы прислушиваясь к шороху наших шагов, но потом снова продолжали свое пение.

Сквозь листву деревьев было видно чистое, все в переливающихся звездах небо, рассеченное надвое белым от звезд "Чумацким шляхом".

Мы шли не по дорожке, а напрямик. Ноги жгла крапива, хворост и пересохший бурьян похрустывали внизу. Впереди не было видно ни одного огонька. Там, за садом, кончался город. Петька молча и, не отставая от меня ни на шаг, семенил сзади.

– Давай налево!
– приказал я Маремухе и, схватив его за руку, повернул в сторону. Мне хотелось уйти подальше, в самый конец сада, к оврагу. Прямо перед нами выросла окруженная кустами сирени горка.

– Это сарай?
– шепнул Петька.

– Горка, смешной!
– успокоил я его и остановился.