Чтение онлайн

Вверху на ратуше послышался бой часов. Стрелки показывали ровно девять. Галя, наверное, уже проснулась. Надо торопиться! Я поддал ходу и свернул в узенький проулочек, сжатый с обеих сторон высокими трехэтажными домами. Окошечки в них маленькие, без форточек, старинные дома стоят очень близко друг к другу. На одном из домов виднеется старинный герб - лебедь с выгнутой шеей, а под ним римскими цифрами обозначен год, по-видимому очень давний.

Пройдя тенистым, узким и очень грязным проулочком, я вышел на Колокольную. Здесь было чище, хотя в одном месте на круглых булыжниках валялся навоз и кое-где камни проросли бурьяном. Выискивая ячмень, бродили по мостовой куры. Тянулось вдоль дороги высокое здание бывшего воинского присутствия с церковными куполами в глубине двора, за ним начиналась деревянная ограда Старого бульвара. Я толкнул ведущую на бульвар маленькую скрипучую калиточку и только прошел несколько шагов, как у поворота большой аллеи встретился с Галей.

Я думал, что застану ее дома, и был удивлен встречей с ней. Я чувствовал себя виноватым перед Галей и не знал, что лучше - пропустить ли ее, а потом окликнуть сзади, или сразу броситься ей навстречу.

Галя шла быстро, в руке у нее была кругленькая плетеная корзиночка, покрытая сверху кусочком марли.

– Здравствуй!
– сказала Галя очень холодно и, кивнув мне головой, быстро пошла дальше.

Я крикнул вдогонку:

– Галя!

Она остановилась. Высокая, румяная, в простеньком голубом сарафанчике, она стояла посреди аллеи и удивленно смотрела на меня. Темные ее волосы были зачесаны назад, и розовые маленькие уши были открыты.

– Куда бежишь?
– спросил я.

– Да так, в одно место!

– А куда - в одно место?

– Какой ты любопытный! С чего бы это? Ну, если тебе интересно, - к папе. Завтрак ему несу!
– И Галя махнула корзинкой.

Помолчали. Галя смотрела в сторону, на речку, что протекала внизу под обрывом. Потом, не глядя на меня и делая вид, что я ей совершенно безразличен, Галя спросила:

– А ты... куда?

– Я... к тебе.

– Ко мне?

– Ну конечно. А чего ты удивляешься?

– Вот никогда бы не подумала.

– Почему?

– Но я ж тебя просила прийти - ты не пришел.

– Галя, честное слово, я не виноват. Ну, давай пойдем туда к скале, я тебе все расскажу.

– Что расскажешь?

– Все как есть. Это Петька виноват. Давай сядем.

– Нет, садиться я не буду. Мне некогда. Вот если хочешь, проводи меня. Скоро на заводе обед, а папа голодный останется...

Мы пошли рядом. Когда я рассказал Гале, как обманул ее и меня Петька, она протянула:

– Вот жулик толстый, смотри ты! А я думала - ты на меня сердишься за что-нибудь. Не приходит, не приходит! Дай, думаю, напишу записку. Послала тоже не приходит. А встретились - даже не разговаривает. Важный такой. Ну, думаю, и не надо.

– Скучно тебе было?
– криво усмехаясь, сказал я.
– Вот не поверю. Ты же с Котькой ходила!

– Ну, то когда было, - безразлично протянула Галя, - когда ты на Подзамче ушел. Мы с Котькой на качелях катались, комическую картину смотрели в иллюзионе, а когда совсем стемнело, сюда зашли.
– И Галя спокойно кивнула головой на кондитерскую Шипулинского.

– К Шипулинскому?
– переспросил я и даже поперхнулся от волнения.

– Ага. Если бы ты знал, какие мы ели миндальные пирожные, а потом мороженое фисташковое.

– Ну, подумаешь! Я каждое воскресенье захожу сюда с нашими хлопцами.

– Правда?
– поверила Галя.
– Смотри ты! А меня на улице в тот раз мороженым угощал. Зашли бы лучше сюда.

– Ну и зайдем. Конечно, зайдем.

"Вот дурак, нахвастался!
– тотчас выругал я себя.
– Как же я поведу Галю в кафе, когда у меня денег нет!"

А Галя, словно угадывая мои мысли, спросила:

– А откуда у тебя деньги, Васька? Ты же не работаешь?

– У меня больше денег, чем у твоего Котьки. Я насобирал себе денег.

– Ну, положим, - протянула Галя.
– И совсем не больше. Котька знаешь сколько у медника получает? А ну угадай. Ни за что не угадаешь! На десять рублей меньше, чем мой папа на заводе получает. Тридцать пять рублей в месяц Котька получает, вот.

– Ну, то он тебе нахвастался!

– Чего нахвастался? Да Захаржевский сам моему папе рассказывал, сколько он денег Котьке платит.

– Еще бы не платить!
– сказал я.
– Захаржевский жулик! Он частник! Он в своей мастерской людей как хочет обмахоривает, оттого и Котьке много платит. Чтобы молчал.

– Ну, этого я не знаю, - ответила Галя.

Разговор оборвался.

Я шел и думал о Котьке. Котька все больше и больше становился у меня поперек дороги.

Чем ближе мы подходили к Больничной площади, тем громче доносился оттуда частый треск заводского двигателя. Вскоре мы увидели красные кирпичные стены заводского здания и пошли к нему напрямик через площадь, поросшую густым подорожником. На одной стороне площади, в глубине тенистого двора, усаженного высокими тополями и старыми липами, виднелось длинное, растянувшееся на целый квартал здание бывшей земской больницы.

Завод "Мотор" стоял напротив, через площадь. Почему его так назвали, трудно сказать. Моторов завод не собирал, а делали на нем только маленькие соломорезки да изредка ремонтировали тяжелые вальцы для соседних мельниц. Рядом с заводом высился желтый трехэтажный дом - заводская контора. Сюда приходили крестьяне, платили деньги и увозили к себе домой крашенные зеленой краской соломорезки с круглыми чугунными маховиками на боку.

Завод в нашем городе был самым большим предприятием: на нем работало сто десять рабочих, по утрам заводской гудок ревел так громко, что его было слышно и на Заречье, и даже у нас - в совпартшколе.

Узенькая железная труба с острым колпачком, притянутая к земле четырьмя тросами, дымилась над заводом. Когда мы подошли совсем близко, запахло курным углем.

– Ты... очень торопишься?
– спросила меня Галя, останавливаясь.

– Нет, а что?

– Подожди меня. Хочешь? Я снесу папе завтрак - и назад.

– Только быстренько. Раз-два!

– Я недолго!
– крикнула Галя и убежала.

От ветра ее голубой сарафан надулся, обнажив длинные загорелые ноги. Галя бежала легко, поправляя на бегу свободной рукой волосы. Когда она скрылась за воротами, я подошел к заводу и стал прогуливаться по тротуару.

Завод стоял на крепком кирпичном фундаменте. Сквозь разбитые стекла его чугунных переплетов доносился скрип станков. Кто-то крикнул. Тяжело ухнули кувалдой.

Хорошо, должно быть, работать там, внутри завода, у станка и растачивать острыми резцами твердое железо! А потом, когда наступит обед, сидеть на солнышке на заводском дворе, посреди старых поржавевших маховиков, обломков железа и есть из платочка свежий хлеб с краковской колбасой. Солнце греет вовсю, птицы поют на деревьях в соседнем больничном саду, а ты, знай себе, сидишь да не спеша пожевываешь колбасу. Времени на обед дается на заводе много - целый час, словно на большую перемену в трудшколе.