Чтение онлайн

Навстречу бежали Плотников и радисты с радиостанцией. Они молча сошлись и положили Клюева на лед. Пулеметы били редкими, короткими очередями.

Шмелев встал на колени. Клюев открыл глаза и узнал его.

— На берег, — сказал он. — Иди на берег, Сергей. И Володьку с собой возьми.

— Хорошо, Павел, возьму.

— Володька, сын мой. Он уже большой, уже полгодика. На меня похож, вылитый. Я деньги посылал, ты не думай. А теперь ты будешь посылать. Адрес возьми. А потом поедешь и заберешь его. И на берег пойдете вместе — утром рано. — Он говорил негромко и свободно, глаза у него были ясные, спокойные.

Прибежал Обушенко. Судорожно, громко глотая слюну, он лег рядом с Клюевым и обнял его.

Радист включил приемник, и в трубке послышался сердитый голос:

— Луна, я — Марс, почему не выходишь на связь? Где Клюев? Первый вызывает Клюева. Как понял? Прием.

Шмелев молчал и держал руку Клюева в своей ладони.

— Прощай, Сергей. Скажи им, что берег наш. Мы ведь взяли, да? Мы ведь на берегу лежим? — Клюев хотел поднять голову, чтобы осмотреться, но каска была слишком тяжелой для него. Он застонал.

Шмелев промолчал.

— Луна, почему не отвечаешь? Дайте к аппарату Клюева.

Клюев закрыл глаза. Лицо его натянулось и застыло.

Синяя мгла просветлела. Ракеты стали бледнее. Смутные очертания берега медленно проступили на краю ледяного поля — синяя глыба церкви вздулась в центре деревни.

— Луна, я — Марс. Ответь. Тебя не слышу. Слышишь ли меня?

— Будем отвечать? — спросил Плотников.

— Убери ее подальше, — сказал Шмелев.

Командующий армией ошибался — цепи атакующих находились не в четырехстах метрах от берега, а дальше. Это случилось само собой, когда рассвело и свет залил плоскую поверхность озера. Огонь вражеских пулеметов сделался более прицельным, и солдаты инстинктивно попятились, отползая метр за метром, чтобы выбраться из зоны прицельного огня. Шмелев увидел вдруг, что цепь приблизилась к командному пункту, и понял, что должен примириться с этим: было бессмысленно понуждать солдат лежать в бездействии под огнем пулеметов, пока им, Шмелевым, не придумано, как захватить берег.

На военном языке их операция имела точное обозначение — вспомогательный удар. Даже не захватив берега, они создавали угрозу над шоссейной дорогой, нависая над ней с фланга. Два немецких грузовика, подбитых из противотанковых ружей, уже валялись на обочине шоссе там, где оно выходило к берегу. Дело, в сущности, оставалось за малым — выйти самим к этой проклятой дороге...

Цепь отодвинулась от берега, и жизнь на льду показалась солдатам вовсе неплохой.

— Жмот ты, Молочков. Настоящий Шейлок-жмотик, — говорил Стайкин, лежа на боку и колотя острием финского ножа по льду.

— Нету же, старший сержант. Отсохни моя рука — нету. Перед атакой последнюю выкурил. Хочешь — сам проверь, — лежа на животе, Молочков похлопал рукой по карману.

— Пачкаться не хочу о такого жмотика. — Стайкин потрогал острие ножа и снова принялся долбить лунку. Лед отскакивал тонкими прозрачными кусками. Пулемет выпустил очередь. Стайкин лениво погрозил финкой в сторону берега.

— Хочешь, колбасы дам? — Молочков запустил руку за пазуху и показал полкруга колбасы.

— Ой, мочи моей нет. Погибаю в расцвете лет. — Стайкин отстегнул флягу, сделал глоток.

Молочков обиженно отодвинулся, начал грызть колбасу зубами. Стайкин с ожесточением крошил лед. Кончив работу, он выгреб ледяное крошево и поставил флягу в лунку.

— Пейте прохладительные напитки. — Стайкин поднял голову и увидел Войновского, бежавшего вдоль цепи. Замахал рукой.

Войновский подбежал, лег, озираясь по сторонам.

— Разрешите доложить, товарищ лейтенант. Второй взвод лежит на льду Елань-озера. Ранено семь человек. Двое убито. Других происшествий нет. Настроение бодрое, идем ко дну, — Стайкин перевалился на живот и хитро подмигнул Войновскому.

— А мы, товарищ лейтенант, думали, вас уже в живых не осталось. Хана, как говорится. — Шестаков подполз и улыбался, смотря на Войновского преданными глазами.

— Почему же? — спросил Войновский, глядя на берег.

— Если человека на войне долго нет, значит — хана. А то еще пишут: «Пропал без вести».

— Не каркай, — сказал Стайкин. — Сейчас поставлю тебя по стойке «смирно» — будешь стоять тридцать семь секунд.

— Поставь, поставь его, — добавил Молочков; он лежал рядом и грыз колбасу. Еще дальше, у какой-то кучи, лежал Севастьянов, за ним Проскуров. Позади, около пулемета шевелился Маслюк. Щиток и ствол пулемета обмотаны белыми бинтами.

— Кострюкову руку оторвало, — сообщил Шестаков.

— Чуть-чуть не стал Венерой Милосской. — Стайкин задрал верхнюю губу и показал редкие желтые зубы.

— Как же так? — удивился Войновский; он все время озирался и смотрел на берег.

— Не повезло, — продолжал Шестаков. — Аккурат правую. С локтем вместе. Он ведь столяр, ему теперь без руки смерть голодная.

— Он ее с собой взял. — Стайкин засмеялся. — На морозе не испортится. А там пришьют.

Шестаков покачал головой:

— Шалопутный ты человек. А еще старший сержант...

Где-то вдалеке слабо ухнула пушка, и снаряд прошелестел, падая, а потом у берега вырос темно-серый столб воды, и гулкий звук разрыва прокатился над ледяной поверхностью.

Комягин подбежал и лег рядом с Войновским.

— Ну как? — спросил он, широко улыбаясь. — А мы тут загораем.

— Раненых там много, — ответил Войновский. — Палатки санитарные прямо на льду стоят. Я в санях с ранеными ехал, весь халат в крови, даже перед генералом неудобно... А обратно со снарядами...

— Как там? Расскажи. Говорят, самолеты скоро придут...

Они говорили «тут» и «там», и эти понятия означали для них два разных, прямо противоположных мира. «Там» было в какой-то неясной стороне, куда не достигали немецкие пулеметы, — «там» простирался далекий и непонятный мир тишины, но он, тамошний мир, казался ничтожным в сравнении с этим, который был «тут», вокруг них. «Тут» было кругом, «тут» раскинулось безбрежное ледяное поле — и куда ни глянешь, всюду лежат солдаты и бьют пулеметы — всюду было «тут».