Чтение онлайн

–  Викарий, а вы никогда не замечали, сколь многие блестящие гении в истории мира - наши великие умы от искусства, литературы, музыки, естествознания и математики, ну и тому подобное - в личной жизни были сущими чудовищами?

–  Безусловно, случалось и такое; мне и самому приходилось читать о подобных вещах. Да, в некоторой степени я с вами согласен, - произнес викарий, потирая подбородок.

–  Этот вопрос вечно ставит меня в тупик. Гиганты творческой мысли, люди недюжинных талантов - и при этом сущие чудовища, способные черт-те что натворить из чистого эгоизма и потворства собственным прихотям. Любопытно, викарий, а нельзя ли из этого сделать определенные выводы о Всевышнем Творце? Вам не кажется, что Всемогущий в личной жизни тоже может оказаться сущим чудищем? Божество - безусловно, но по сути - демон, затаившийся во тьме бес? А что, вот вам отличное объяснение для эпизода с перевернувшейся каретой!

Викарий протестующе передернулся. Как прикажете отвечать на этот вызов из уст сквайра, на эту очередную перчатку, брошенную к его клерикальным ногам?

–  Марк, смилуйся, ты бедного мистера Скаттергуда совсем смутил, промолвил Оливер. Он знал, как любит его друг задирать и поддразнивать достойного священника в интеллектуальных поединках такого рода, но право же - всему есть пределы!
– В опровержение твоих слов позволь мне, Марк, сослаться на нашего родного Шекспира, человека смиренного и кроткого. Вот уж никакое не чудовище, будь то в личной жизни или в общественной, если верить современникам!

–  И все-таки как же насчет пассажиров той злосчастной кареты на горной дороге, что рухнули с обрыва и утонули в море?
– нимало не смутившись, настаивал сквайр.
– Не самая приятная смерть, согласитесь, хотя и довольно быстрая.

–  И как насчет той девушки, что утонула в Одиноком озере?
– вопросила Черри Айвз, как раз случившаяся поблизости.
– Как насчет той деревенской простушки, что утопилась из-за любви к молодому джентльмену, некоему Чарльзу Кэмплемэну?

–  Это еще что такое?
– насторожил уши Оливер.
– К мистеру Чарльзу Кэмплемэну из Скайлингден-холла?

Мистер Ним Айвз беспокойно забегал глазами туда-сюда; те, кто стоял рядом и слышал слова Черри, последовали его примеру. Старики, старожилы деревни, встревоженно переглянулись; особенно же запаниковал трактирщик, до сих пор понятия не имевший, что его дочери эта история отлично известна. Он нахмурился, суетливо расправил фартук.

–  А я ведь про нее напрочь позабыл, - лениво протянул сквайр.
– В ту пору я совсем мальчишкой был, Нолл, почти ничего и не помню, кроме того, что скандал вышел жуткий. Вы, конечно же, имеете в виду тот случай самоубийства, когда тело так и не нашли?

–  Именно, - кивнула Черри.

–  Удивляюсь я, что ты об этом знаешь, Черри, милочка, - промолвил мистер Айвз, и в голосе его отчетливо прозвучали непривычные предостерегающие интонации.
– По правде говоря, для местных жителей воспоминания эти - не из приятных. Скверное было времечко. Да, сэры, скверное, полагаю, тут мне никто не возразит. Вот уж более двух десятков лет речей о нем не вели и к нему не возвращались.

–  Оно и к лучшему, Ним Айвз, - возвестил один из седовласых старожилов.

–  Самоубийство - в Шильстон-Апкоте?
– промолвил Оливер, обводя комнату ясным взглядом.
– И кто бы мог предположить?

–  А что потом сталось с мистером Чарльзом Кэмплемэном? полюбопытствовала Черри. Со времен того вечера, когда она случайно подслушала эту историю в "Гербе", дочку трактирщика неодолимо влекла тайна деревенской девушки, что покончила с собою из-за любви; влекла вопреки ее воле, что бы уж там Черри ни утверждала в вафельной мисс Кримп насчет пагубной женской слабости.

Откликнувшись на ее призыв, к группе приблизился мистер Томас Доггер, сей ревностный служитель закона - плечи расправлены, осанка безупречно прямая, нос длинный и острый, глазки масляно поблескивают от обильных возлияний, - и, приосанившись с видом весьма авторитетным, как и подобает умудренному законнику, привыкшему к уважению простецов, облагодетельствовал мир заявлением.

–  Мистер Чарльз Кэмплемэн, - торжественно провозгласил поверенный, навлек на себя позор и бесчестье, чего никоим образом не заслуживал, и под давлением общественного мнения вынужден был покинуть деревню; а его домашние - и в их числе недужный отец, на тот момент - владелец Скайлингдена, - поручили свой домицилий, доходы с земли и все личное движимое имущество заботам Господа и природы sine die* [На неопределенный срок (лат.).] и с тех пор в родные места не возвращались. Вот таково было положение дел - вплоть до недавнего времени.

–  Что вы имеете в виду, сэр?
– переспросил Оливер, отлично зная про себя, равно как и Марк, что разумеет собеседник, но желая услышать ответ из уст самого мистера Доггера.

–  Я имею в виду вот что, - отозвался поверенный, искоса поглядывая на доктора Холла, восседающего в кресле под окнами галереи, - есть у меня сильные подозрения - заметьте, это лишь подозрения, а не подтвержденный факт, так что я никого не обвиняю, - итак, есть у меня сильные подозрения, что джентльмен, ныне именующий себя мистером Видом Уинтермарчем, наш сосед из Скайлингден-холла, на самом деле не кто иной, как мистер Чарльз Кэмплемэн, вернувшийся в отчий край.

Все голоса тут же примолкли, воцарилась мертвая тишина. Большинство собравшихся уже слыхали эту сплетню и небрежно от нее отмахнулись, но теперь, услышав то же самое из уст неподкупного и в высшей степени респектабельного мистера Томаса Доггера - профессионала, выпускника прославленного Клайвз-инн в Фишмуте, почтенного стряпчего консульского суда и атторнея общего права, - все поняли, что, должно быть, некая правда в этом есть или по крайней мере то, что закон почитает за правду. Но заметьте, никаких обвинений мистер Доггер не выдвигал!

Доктор Холл остановил на поверенном долгий взгляд; по лицу его, бледному, точно пергамент, скользнула еле заметная тень. Мистер Доггер на мгновение встретился с ним глазами - эти двое словно поняли друг друга без слов, а затем доктор отвернулся, не проронив ни слова.

–  Не слишком тому удивляйтесь, дорогие друзья мои, ибо я много чего навидался, - продолжал мистер Доггер, цепляясь большими пальцами за карманы жилета.
– Долroe время я как профессиональный юрист придерживался мнения о том, что род Кэмплемэнов пресекся; что же до Скайлингдена, фригольд* [Безусловное право собственности на недвижимость (юр.). (Прим. перев.)] перешел к другому лицу, а эти новые жильцы - лишь последние в хаотичной череде арендаторов. Но здесь никчемный провинциалишка Том Доггер должен воскликнуть: теа culpa!* [Моя вина! (лат.)], должен смиренно признать, что заблуждался. Теперь мне вполне очевидно, что фригольд на усадьбу по-прежнему твердо удерживают в руках Кэмплемэны.

–  Что ему здесь понадобилось?
– вопросил Оливер.
– Если это и в самом деле мистер Кэмплемэн, чего ради он вернулся спустя столько лет? И почему под другим именем?

–  В самом деле, сэр, чего ради? Бог весть! Есть над чем поломать голову: любопытная проблемка - и с личной точки зрения, и с профессиональной. Однако ж провинциальная адвокатская практика мало времени оставляет на раздумья, будь то в личном вопросе или же в профессиональном. Хотя если общество примется настаивать - только в этом случае, заметьте, - я побьюсь об заклад, что он замышляет отомстить.