Чтение онлайн

Елена была на окраине Заречья. Машину пришлось оставить в центре, чтобы ее не растащили на запчасти или не угнали – здешние умельцы мастерски обходили как человеческую, так и магическую защиту. Так к чему рисковать?

Нужное для ритуала зеркало она отыскала в маленькой антикварной лавке, где помимо прочего можно было найти прекрасную мебель в стиле рококо, резные шкатулки красного дерева и заготовки для амулетов и тотемов. Ведьме позвонили накануне и попросили приехать и посмотреть, подходит ли найденный экземпляр для ее целей. Зеркало привезли из Англии, оно висело в замке со всамделишными приведениями. А что может быть более подходящим для призыва, чем зеркало из места, где ткань мира прорывается?

Ведьма сделал вид, что подвернула ногу и, выругавшись, склонилась поднять туфлю.

В следующее мгновение кинжал Елены уперся в шею двусущего. Мужчина медленно выдохнул и осторожно поднял руки, признавая поражение.

– Вы хорошие ищейки, но никудышные шпионы.

– Я слежу за вами больше года, а заметили вы только сейчас, – мужчина пожал плечами.

– Отреагировала только сейчас, – спокойно поправила его ведьма. – Кто ваш хозяин?

– У меня нет хозяина. Гай попросил приглядеть за Гели, ну и за вами заодно. Мне не трудно оказать другу услугу.

Елена поджала губы. Неплохая идея – притвориться, будто он за ней ухлестывает. От влюбленного мужчины можно ожидать любой глупости.

– По-моему Гели может постоять за себя сама.

– Не думаю. Она постоянно ввязывается в авантюры и никогда не просит помощи пока не окажется по уши в гуано.

– Вот и следите за ней, а за мной не таскайтесь, – она убрала кинжал и отступила.

Двусущий вернулся в тень и его глаза сменили цвет. По-волчьи желтые они отражали свет фонаря, светясь как маленькие луны. Он поднял лицо вверх, и скорбная волчья песнь заставила Елену напрячься и отступить. Со всех концов города вторили ему голоса: стая отвечала.

– Однажды кто-то отыщет ключ к вашему сердцу.

– Возможно. Но он должен быть как минимум двадцать сантиметров длиной и шести в диаметре.

– Какая досада, – двусущий притворно пригорюнился. – Мой не подойдет – чересчур велик для вашего маленького черного сердечка, ведьмочка моя.

– Ого, волчонок скалит зубки.

– Мне вот интересно, вы потому такая стервища что вас никто не любит, или люди избегают общества и однотипных шуточек бьющих ниже пояса?

Елена подавилась ответом, несомненно, колким и остроумным, изумленно раскрыв глаза.

– Я знаю таких как вы, – продолжил мужчина. – Холодных и безразличных, зацикленных на самих себе. Рыдающих над книгами, над с уязвленной гордостью или пустяковой обидой, но никогда – по другому человеку.

– Я что бы вы знали, не плачу. Слезами ничего не изменишь и ничего не добьешься.

– Тогда вы еще хуже, чем я думал. Сухое бесчувственное мертвое дерево, – он прошелся по ней презрительным взглядом, каждое слово было как брошенный камень. – Тело, в котором сохранилась только гипертрофированная жажда плотских утех.

Елена похлопала мужчину по плечу. Хотела уязвить до самой глубины его мохнатой душонки, потом вспомнила что-то и передумала.

– Вы прирожденный проповедник. Когда мне потребуется порция жизненной философии в изложении для чайников, я к вам обращусь. А пока пойду, поищу того кто воткнет сучок в мое дупло.

Двусущий покачал головой, будто признавая, что это – та самая реакция, на которую он рассчитывал. В самом деле, чего еще ждать от ведьмы?

Елена перешла на другую сторону дороги, свернула в плохо освещенный узкий проулок и услышала шаги преследователя, только когда стало слишком поздно…

***

Мать Гая содержала дом в идеальной чистоте, а слуг в беспрекословном повиновении. Их никто не унижал, не порол и лишал беспричинно жалования, но и работать спустя рукава не позволялось. Нотта Ариадна родилась в середине девятнадцатого века и с молоком матери впитала аристократическую гордость и воистину викторианские принципы домоводства. От слуг требовалось усердие, почтение, незаметность и тщательность. Если уж хозяйка платит жалование, предоставляет кров и еду, то имеет право требовать идеально выполненной работы.

Тетушка Ариадна успешно обходилась без экономки, считая, что передавать слугам контроль закупок и расходов сущая глупость. Еще чего войдут в сговор с торгашами и начнут покупать морковку втридорога.

Возможно, благодаря строгому нраву все в хозяйстве тетушки ладилось: дом блистал чистотой, еду подавали в строго назначенное время и ни минутой позже, а воровства не было и в помине. Служанки не показывались на глаза и никогда не сплетничали.

До начала двадцатого века во все Европе знать говорила на французском языке (за исключением Франции, разумеется, там предпочитали итальянский) чтобы прислуга – хамский класс – не понимала, о чем беседуют хозяева и не носила по городу сплетен. Помогало это мало, потому что, на каком бы языке не говорил хозяйкин любовник, для чего он ходит ни для кого не секрет.

– Я слышала, один знатный нотт предпочитавший уединенный образ жизни в загородном поместье, завел роман с экономкой.

– Роман с экономкой? – расхохоталась повариха. – Ха, скажи еще – роман с горничной, или с дочерью садовника! Хозяин может потискать тебя под лестницей и сделать пузо, но это называют не романом. И ты не получишь ни богатых подарков, ни денег, ни власти в доме. А с пузом могут и прогнать.

– Просто времена сейчас не те, – вздохнула девушка. – Подумать только, нам самим приходится мыть полы, а раньше этим занималась приходящая поломойка. До чего несправедливо.