Чтение онлайн

Солнцем красным оберегусь

От всякой беды огражусь...»

Каждое слово древней силы расцветало в груди теплом, растекалось по венам жидким золотом рассвета. Я чувствовала, как магия предков пульсирует в крови, сплетаясь с моей силой в единое целое. Пелагея могущественна, но она забыла главное — нет силы страшнее, чем любовь, способная разорвать саму смерть.

Лес прорезал вой — протяжный, полный такой невыносимой муки, что сердце едва не остановилось. Буян. Его голос я узнала бы даже в предсмертном хрипе.

— Держись, родной, — прошептала я, до боли стискивая янтарную нить, чувствуя, как она пульсирует в такт моему сердцу. — Я уже близко. Я найду тебя. Я вырву тебя из самой преисподней.

Тьма расступалась перед моей решимостью, словно признавая право идти дальше. Но шорох нарастал — жуткий, неестественный звук, будто легион мертвецов скрёб костями по промёрзшей земле. Сердце колотилось так яростно, что его грохот заглушал все остальные звуки.

— Любава, — голос Дарёна дрожал, когда он прижался к моим ногам. Шерсть стояла дыбом, и волны первобытного ужаса исходили от его тела почти осязаемо. — Они окружают нас. Кольцо сжимается.

Присутствие кота и ворона было единственным якорем в этом море безумия. Вранко застыл на плече каменным изваянием. Его когти впивались все глубже в мою плоть, но эта боль была почти желанной — она держала меня в сознании, не давала утонуть в панике.

— Любава, — его обычно уверенный голос сорвался на хрип, — я чую её силу. Она стала... больше. Темнее. Как открытая могила в полнолуние.

— Не боюсь тебя, Пелагея! — воскликнула я, и каждое слово било как молот по наковальне. — Именем Солнца и Месяца, силою Земли-матушки и четырёх ветров...

Заговор жёг мои губы раскалённым железом. Каждое слово царапало горло, словно острые осколки стекла. Воздух вокруг потрескивал от напряжения, пропитанный древней ворожбой.

— Тьма-тьмущая, нечисть гулящая, сгинь-пропади, в пекло уйди! — слова падали в ночную тишину подобно тяжёлым каплям дождя. Чернота извивалась у ног, как раненная змея. Я чувствовала её сопротивление каждой жилкой. Мои слова падали в ночную тишину подобно тяжёлым каплям дождя, вспыхивая искрами там, где они касались мрака. Сердце колотилось как молот в кузне.

— Заклинаю силой предков, духами леса да водицы студёной! — пульсировала единственная мысль в голове. Пот стекал по спине холодными струйками, руки дрожали, но я продолжала читать заговор. Сила текла через меня бурным потоком, наполняя каждое слово особым смыслом.

Тени метались вокруг, словно вороньё испуганное, пытаясь укрыться от света. Но заветные слова опутывали их невидимой паутиной, не давая ускользнуть. В воздухе пахло озоном, как перед грозой, и чем-то древним, похожим на запах старых книг и прелых листьев.

— Да будет так! — последние слова заговора прокатились громом. Яркая вспышка на миг ослепила меня, и тьма отпрянула с утробным воем, будто зверь раненый. Не осталось от неё прежней силы — лишь клочья тумана, что ветер полуночный гонит прочь.

Горло саднило немилосердно, во рту пересохло. Но внутри разливалось тепло — чистое и живое, как первые лучи весеннего солнца. Там, где только что клубилась тьма, теперь мерцали крошечные искорки, похожие на упавшие звёзды.

Я опустилась на колени, чувствуя, как дрожат ноги. Прохладная трава под ладонями немного привела в чувство. Звёзды над головой сияли ярче обычного, словно приветствуя победу света над тьмой.

Туман стелился над водой белёсой пеленой, размывая очертания берегов. Три потока сплетались в единое целое, образуя глубокую заводь, чёрную, как беззвёздное небо. Моё сердце заходилось от близости воды.

Жажда терзала изнутри, превращая каждый вдох в пытку. Горло горело, словно я держала во рту раскалённые угли, язык распух и прилип к нёбу. Я судорожно сглотнула, но это только усилило боль — будто острые осколки стекла впивались в гортань.

«Господи, как же хочется пить», — пульсировало в висках.

Влажный воздух над рекой дразнил обещанием прохлады. Запах воды — кристально чистый, с нотками речных трав и мокрого камня — кружил голову, затуманивая рассудок. Я невольно качнулась вперёд, как зачарованная этим дурманящим коктейлем ароматов.

Струйки тумана поднимались с поверхности воды, лаская разгорячённое лицо прохладными прикосновениями. Мельчайшие капли оседали на коже, скатывались по щекам, словно слёзы. От этой близости жажда становилась невыносимой. Вода манила, звала к себе тихим журчанием, обещая блаженство...

— Нет-нет-нет, — я до боли впилась ногтями в ладони, пытаясь удержаться на месте.

— Любава, не смей пить! — голос Дарёна прорвался сквозь пелену наваждения. — Это реки забвения, горести и потерянных надежд. Они заберут твою душу, превратят в тень.

Его слова отрезвили, как пощёчина. Я заставила себя отвернуться от манящей воды и тут же уловила новый аромат — сладковато-горький, похожий на песню на незнакомом языке. Цветок-обманщик... Древняя магия всегда оставляла свои метки.

— Вранко, веди вперёд, — прошептала я севшим голосом. Ворон бесшумно скользнул над землёй, указывая путь.

Тропинка петляла между замшелых валунов, исписанных полустёртыми рунами. Воздух густел с каждым шагом, напитанный силой древнее самого леса. Папоротники шелестели под ногами.

И вот среди переплетённых корней старой ели мы нашли его — крошечный цветок с лепестками оттенка предрассветных сумерек. Но мой взгляд приковало другое — едва заметное мерцание между корнями. Словно кто-то плакал беззвучными слезами, и каждая слеза превращалась в искорку света, тут же угасающую во мраке.

«Слёзы древних духов», — пронеслось в голове. Сердце сжалось от необъяснимой тоски.

Я опустилась на колени, чувствуя, как влажный мох холодит ладони. Воздух здесь был густым от магии — она оседала на языке горьковатым привкусом полыни.

— Освободи... помоги... — этот шёпот, похожий на последний вздох умирающего, заставил мою кожу покрыться мурашками. Сердце забилось где-то в горле, когда я коснулась влажной земли. Пальцы дрожали, доставая из потёртой кожаной сумки глиняный горшок.