Чтение онлайн

— Не поняла…

— Она хочет одна владеть квартирой…

— Как это?

— Дорогая! Ты знаешь, я не религиозен… И есть вещи, над которыми я никогда не задумывался, например не думал о разделе наследства.

Кристин посмотрела на него вопросительно, и он добавил, снова наливая вино:

— Я не женат, у меня нет детей. Когда я умру, мое имущество достанется Даулят и ее детям. А она хочет гарантий для них сейчас. Вчера в пылу ссоры она заявила мне: не позволю ущемить наши права… Представляешь… Вот так открыто. Она считает, что все мое имущество по праву принадлежит ее детям. А я, получается, просто хранитель собственных денег. Она хочет унаследовать их еще до моей смерти… Понимаешь?

— Нет, Заки, — воскликнула Кристин. Казалось, она уже опьянела. Заки хотел продолжить, но она резко перебила его:

— Даулят не может так думать…

— Несмотря на возраст, ты все еще наивна… Ты удивляешься злу?.. Ты, как ребенок, думаешь, что хорошие люди все как один улыбчивые и приветливые, а злодеи уродливые, с огромными кустистыми бровями… Жизнь не такая простая штука, зло сидит и в самых хороших, и в самых близких нам людях…

— Мой дорогой философ, ты преувеличиваешь… Послушай, спорим на большую бутылку «Black Label»… Вечером я позвоню Даулят и помирю вас. Вот тогда ты и купишь мне бутылку, и смотри не отказывайся от данного слова!..

Заки вышел из бара «Maxime» и некоторое время бесцельно бродил по центру. Потом он вернулся в офис, где его встретил Абсхарон (который уже знал, что случилось) с присущей его лицу грустной миной. Он, словно выражая сочувствие, наскоро приготовил господину выпить и закусить… Заки продолжал пить на балконе, и в тот момент у него еще теплилась надежда, что он помирится с Даулят… В конце концов, думал он, она его сестра и не может так его терзать… Через полчаса зазвонил телефон и в трубке прозвучал смущенный голос Кристин:

— Заки… Я звонила Даулят… Мне очень жаль… Похоже, она спятила, хочет выставить тебя из квартиры… Она сказала, что сменила замок, а завтра пришлет тебе твою одежду… Я не могу поверить… Представляешь, она говорила о каких-то юридических процессах против тебя…

— Какие еще юридические процессы?! — Заки почувствовал, как комок подступает к горлу.

— Она ничего не объяснила мне, но ты должен быть наготове, Заки… От нее можно ждать чего угодно…

На следующий день Абсхарон с мальчиком-посыльным принесли огромный чемодан, в который Даулят уложила весь гардероб Заки. За этим последовало несколько вызовов в полицейское отделение, куда Даулят направила серию заявлений, чтобы доказать свое право на квартиру. Она взяла официальное обещание с Заки, что он не будет ей препятствовать. Друзья пытались помирить сестру с родным братом, но Даулят отказывалась. Заки звонил ей несколько раз, но она нагло бросала трубку. Наконец Заки обратился к адвокату, и тот уведомил его, что положение не безнадежное, но незавидное: поскольку квартиросъемщиком был его отец, Даулят имеет право проживать в ней. Закон что дышло, и, к сожалению, ему в его положении остается только применить силу: нанять нескольких бандитов, которые выгонят Даулят из квартиры и помешают вернуться, она будет вынуждена обратиться в суд, и это единственный способ разрешить проблему. Заки согласился с идеей адвоката и предложил утром в воскресенье, когда Даулят, как обычно, пойдет в банк, взломать дверь и сменить замок. Он уверил адвоката, что ни привратник, ни кто-либо из соседей не помешают его плану. Он говорил серьезно и с энтузиазмом, но в глубине души хорошо знал, что никогда не совершит ничего подобного — не наймет бандитов, не выгонит ее, не будет преследовать по суду… Чего он боится? Возможно… он никогда не сталкивался с ней лицом к лицу, он всегда пасовал перед ней, потому что по характеру был совсем не боец. С самого детства он не любил разборок и конфликтов и избегал их любой ценой. К тому же он никак не мог прогнать сестру. То, что он отсудит квартиру и выбросит ее на улицу, не принесло бы ему счастья. Борьба с ней огорчала его, поскольку, что бы она ни сделала, он не мог думать о ней как о злобном, вредном существе… Он не мог забыть ее давний образ, так им любимый. Какая она была нежная, застенчивая и как изменилась! Печально, что его отношения с единственной сестрой дошли до такого. Заки размышлял о том, как она поступила с ним, и задавался вопросом: откуда такая жестокость? Как она могла унизить его, выгнав из дома на глазах у соседей, и как могла прийти в участок и обратиться к офицеру, чтобы написать заявление на брата? Она ни на минуту не задумалась о том, что он ее родной брат, который никогда не обращался с ней плохо настолько, чтобы заслужить такое отношение! Да, цена земли, которую он вернул после сельскохозяйственной реформы, выросла в несколько раз, но после его смерти в любом случае все имущество останется Даулят и ее детям… Тогда зачем эти сложности, зачем так опускаться?! Заки почувствовал, как подступает грусть и заполняет густой чернотой все его существование. Ночами он не мог заснуть до самого утра, пил на балконе и курил, размышляя о прошлом, иногда его посещала мысль, что ему не везло с самого детства… Сам год его рождения принес несчастье… Если бы он родился пятьюдесятью годами раньше, жизнь сложилась бы совсем по-другому… Если бы революция не удалась, если бы король Фарук [18] поспешил арестовать «свободных офицеров» [19] , которых знал поименно, революции бы не было и Заки прожил бы настоящую, достойную его жизнь. Заки-бей, сын Абдель Аля-паши аль-Десуки, мог стать министром или даже премьером, прожить великую жизнь, а не барахтаться, унижаясь… Его одурманила и обобрала проститутка, потом выгнала сестра, опозорив перед соседями, и вот он уже ночует в кабинете через стенку от Абсхарона. Ему не везет или он сам совершает ошибки и принимает неверные решения?! Зачем он остался в Египте после революции?! Он мог уехать во Францию и начать новую жизнь, как это сделали многие отпрыски известных семей. Он непременно достиг бы там высокого положения, как его друзья, во всех отношениях менее достойные, чем он. Но он остался в Египте, постепенно свыкся с тем, что его дела идут все хуже и хуже, и, в конце концов, скатился на дно, а еще… Почему он не женился?! Ведь в молодости он был завидным женихом для многих богатых красоток, но он не хотел жениться, и вот — его поезд ушел. Если бы тогда он завел семью, сейчас у него были бы взрослые дети, которые позаботились бы о нем, любимые внуки, с которыми можно поиграть… Если бы у него был хотя бы один ребенок, Даулят не смогла поступить с ним так. Если бы он женился, то не испытывал бы сейчас такого убийственного, мучительного одиночества. Эти гнетущие, черные мысли о приближении конца опустошали его всякий раз, когда он слышал о смерти кого-то из друзей. Этот сокровенный вопрос настигал его каждую ночь, и он рыдал, уткнувшись в подушку… Когда придет смерть и как?! Ему тут же вспомнился один приятель, предсказавший собственную кончину: они сидели в офисе на балконе, приятель повернулся к нему, посмотрел странным взглядом и вдруг, как будто заметил что-то на горизонте, спокойно произнес:

— Моя смерть близка, Заки… Я чувствую ее запах…

Странно, но этот человек, который ничем не болел, действительно скончался через несколько дней. Этот случай заставлял Заки, расстроенного какой-либо неудачей, задумываться: есть ли у смерти конкретный запах, распространяющийся вокруг обреченного человека, чувствует ли он ее приближение?! Каков он, конец?! Будет ли смерть похожей на долгий сон, от которого человек не очнется? Или все-таки существует воскрешение, воздаяние и наказание, как убеждены верующие?! Пошлет ли Бог ему муки после смерти?! Ведь он ничего не соблюдает: не молится, не постится… Но за всю свою жизнь он ни над кем не издевался, никого не обманывал, не воровал, не ущемлял права других, не колеблясь, помогал нищим. За исключением алкоголя и женщин, он не считал, что грешил по-настоящему… Эти мрачные мысли завладели Заки на долгие дни, и он провел почти три недели в офисе — три недели в тревоге и муках, которые в одно прекрасное утро благополучно разрешились приятной неожиданностью, рассеявшей печали — словно по мановению волшебной палочки, кромешная тьма отступила. Под веселую музыку Заки будет вспоминать эту счастливую развязку сотни раз: он сидит на балконе, попивая утренний кофе, курит и следит за многолюдной улицей, появляется ковыляющий на своем костыле Абсхарон, и на его губах, вопреки угодливому характеру, расплывается загадочно-мерзкая улыбка.

— Что надо?! — Заки-бей хотел огорошить его предупреждающе-грубым тоном, но что-то особенное придавало Абсхарону невиданной ранее уверенности. Он подошел к господину, наклонился и прошептал:

— У нас с моим братом Маляком есть одно дело…

— Какое еще дело?!

— К вам дело…

— Говори, осел, тебя еще не хватало… Что за дело?!

Абсхарон, почти нависая над ним, прошептал:

— У нас есть секретарша для господина… Хорошая девушка… Простите, но в вашем подавленном состоянии, эта секретарша, она прогонит дурные мысли…

Бей насторожился и внимательно, вникая в дело, посмотрел на Абсхарона так, будто тот открыл ему банковский код или сообщил секретный пароль, и поспешил с ответом:

— А что? Посмотрю ее…

Абсхарон успокоился и, чтобы немного помучить своего господина соблазном, медленно переспросил:

— Значит, господин, вы хотите ее посмотреть?

Бей быстро кивнул головой и, скрывая волнение, притворился, что всматривается в улицу… Как фокусник, в конце концов, раскрывающий свои секреты, Абсхарон развернулся и ушел, постукивая костылем. Он отсутствовал минут десять, потом привел ее. Тот момент, когда он впервые увидел ее, Заки не забудет никогда. На ней было облегающее белое платье в крупных зеленых цветах, повторяющее очертания ее тела, а короткие рукава обнажали мягкие, полные руки. Абсхарон притянул ее за локоть и сказал:

— Барышня Бусейна ас-Сайед… Ее покойный отец был хорошим человеком, жил по соседству с нами на крыше, милость Аллаха ему, для меня и Маляка он был больше, чем брат.

Бусейна сделала нерешительный кокетливый шажок и улыбнулась. Ее лицо засияло, и она покорила Заки словами:

— Доброе утро, господин бей!

Давно знакомые с Тахой аль-Шазли теперь с трудом могли его узнать, он резко преобразился, его как подменили. И дело не в мусульманской одежде, на которую он сменил свой европейский костюм, и не в бороде, благодаря которой он выглядел грозным и солидным, старше своих лет, и не в том крохотном уголке, который он устроил себе рядом с лифтом у входа в здание, где сменялся во время призыва на молитву с бородатым братом, студентом-иженером, живущим на пятом этаже… Это все внешние перемены — что же касается его внутреннего мира, то он обрел новый, сильный и независимый дух. Он стал по-другому ходить, сидеть и разговаривать с соседями по дому. Он навсегда распрощался с самоуничижением, страхом, перестал заискивать перед ними. Сейчас он уверенно смотрел им в лицо, его совершенно не заботила их реакция, он уже не терпел ни малейших придирок или оскорблений с их стороны. Его не волновали ничтожные бумажки, которые они ему подавали; он копил деньги, но уже совсем на другие вещи… Прежде всего он укреплял веру, ибо Аллах дает средства к существованию, кроме того, шейх Шакир задействовал его в торговле религиозной литературой — в свободное время он совершал привычные пешие прогулки, которые приносили ему приличную сумму. И теперь он учился любить людей и ненавидеть их, согласно тому, как предписано. Он узнал от шейха Шакира, что человечество, злое и ничтожное, недостойно любви, а мирские качества людей заслуживают ненависти. И чувства к ним должны быть определены согласно шариату. Изменилось его отношение ко многим вещам: раньше он любил некоторых жильцов, потому что они были добры с ним и давали щедрые чаевые — теперь он стал презирать их за то, что они забросили молитву и употребляли спиртное. Он настолько полюбил братьев из мусульманской общины, что мог пожертвовать ради них жизнью… Его прежние светские принципы рухнули, как рушится здание, давшее трещину, а на их месте возникли правильные мусульманские критерии оценки людей и вещей. Сильная вера, поселившаяся в его сердце, освободила его от страха и зла. Он перестал бояться смерти и не благоговел перед каждой тварью, пусть даже сильной и влиятельной. Он ничего не страшился в этой жизни, кроме как ослушаться и прогневить Бога. И все это благодаря Аллаху, великому и могущественному, и шейху Шакиру, который при каждой встрече укреплял его в вере, умножал его знания ислама. Таха полюбил его и, став его приближенным, привязался к нему. Шейх позволял Тахе приходить к себе домой в любое время, а такой чести он удостаивал лишь избранных. От прежней жизни в Тахе осталось только одно: его любовь к Бусейне. Он старался подчинить свои чувства к ней новому образу мыслей, но напрасно. Таха хотел заставить ее соблюдать предписания: «Я принесу ей книгу «Хиджаб и день Страшного суда», — думал он. Он давил на нее, чтобы она прочитала книгу, и, наконец, настоял на том, чтобы она пошла вместе с ним в мечеть Анас Малек послушать проповедь шейха Шакира. Однако на Бусейну, к его удивлению и огорчению, проповедь не произвела никакого впечатления — она откровенно созналась Тахе, что ей было скучно. Это стало поводом для ссоры… Они начали часто ссориться на каждом свидании она выводила его из себя, он злился и всякий раз уходил с решением окончательно порвать с ней. Всякий раз, как он рассказывал о Бусейне шейху, перед ним появлялась спокойная сияющая улыбка. «Мальчик мой, ты не можешь руководить тем, кого любишь, ибо Аллах ведет тех, кого хочет…» — слышал он. Слова шейха все время звучали в его голове, и он дал себе клятву больше не искать встреч с любимой. Однако прошло немного времени, и он отступился от своего решения, сожалея о нем, так как по-прежнему страстно хотел ее видеть. Но каждый раз, когда он возвращался, чтобы помириться с Бусейной после очередного разлада, он все чаще сталкивался с ее безразличием. Сегодня он не пошел в университет только ради того, чтобы увидеть ее… Утром он поджидал ее у входа в дом и, когда она вышла, поспешил к ней:

— Доброе утро, Бусейна! Можно тебя на два слова?

— У меня нет времени, — холодно ответила она и с презрением прошла мимо. Но он, не справившись с собой, притянул ее за руку. Сначала она сопротивлялась, потом поддалась и испуганно прошептала:

— Отпусти руку, тебе нужны проблемы?

Они шли в потоке прохожих в напряженном молчании, пока не пришли на свое любимое место на площади ат-Тауфикия. Как только они сели, Бусейна захлебнулась раздраженным криком:

— Что тебе надо от меня?! Ты каждый день будешь создавать мне проблемы?!

Как ни странно, его возбуждение куда-то делось, будто его и не было, и через минуту он сделал усилие, чтобы ровным голосом, ища сочувствия, сказать:

— Прошу тебя, Бусейна, не сердись на меня.

— Я спросила, что тебе надо.

— Я хочу разобраться в том, что слышал…

— Ну, разбирайся.

— В каком смысле?

— А в том, что все это правда.

Она провоцировала его и подталкивала к разговору на грани разрыва.

— Ты ушла из магазина Таляля?

— Ушла от Таляля, а сейчас работаю у Заки аль-Десуки… Это что, грех, позор, наш досточтимый шейх?