Чтение онлайн

Животные были забиты в пятницу. Трех тучных телят ночь продержали недалеко от лифта в подъезде дома Якобяна, а когда раздался призыв на утреннюю молитву, пятеро убойщиков все вместе навалились, связали их и закололи. Несколько часов им понадобилось, чтобы освежевать туши, разрезать мясо и разложить по пакетам, предназначенным для раздачи бедным. Как только кончилась пятничная молитва, на улице Сулейман-паши образовалась толчея, толпы людей хлынули к магазину Аззама — это были самые неимущие: бродяги, полицейские, босые дети, женщины, закутанные в черное, с младенцами на руках или волочившие ребенка за собой, — все они пришли, чтобы получить свой кусок жертвенного мяса, которое хаджи Аззам раздавал по случаю победы на выборах. У главного входа в магазин стоял в белой галабее Фаузи — старший сын хаджи Аззама. Он двумя руками загребал мясо из мешков и бросал его людям, которые в давке за кусок расталкивали друг друга локтями, пока не поссорились и не подрались. Продавцы магазина вынуждены были выстроить кордон и ремнями отгонять толкающихся от стеклянных витрин, которые едва не треснули под натиском тел. Хаджи Аззам сидел внутри, в центре зала, на нем был шикарный голубой костюм, белая рубашка и красный вышитый галстук. Его переполняла радость. Итоги выборов официально были объявлены вечером в четверг: от округа Каср ан-Нил место в Народном Собрании получил хаджи Аззам. Он одержал сокрушительную победу над своим соперником Абу Хмида, которому досталось ничтожное число голосов (аль-Фули специально подстроил такой оглушительный провал, чтобы в будущем другим было неповадно идти против его воли). Хаджи Аззам испытывал искреннюю и глубокую благодарность ко Всевышнему, который воздал ему по заслугам и даровал очевидную победу. С тех пор как ему сообщили об избрании, он совершил более двадцати благодарственных коленопреклонений, распорядился забить телят и тайно раздать семьям бедняков, которым он покровительствовал, около двадцати тысяч фунтов. Другие двадцать тысяч он открыто пожертвовал на благотворительность от своего имени шейху ас-Саману, а двадцать фунтов золотом подарил по такому случаю шейху лично… И другая мысль доставляла радость сердцу хаджи: он думал о Суад, о том, как вместе с ней он вечером отпразднует эту замечательную победу! Хаджи во всех деталях представлял ее мягкое теплое тело и чувствовал, что он по-настоящему ее любит. Он признался себе: Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, был прав, что благоволил женщинам. Некоторые из женщин действительно благословенны, и мужчина сочетается с ними, чтобы исполниться добра. Суад одна из них, вместе с ней пришли и победа, и удача — он выиграл выборы и вошел в Народное Собрание. Воистину чудны дела твои, Господи!.. Теперь в Народном Собрании он будет представлять жителей округа Каср ан-Нил, которые когда-то подставляли ему ноги чтобы он начистил им обувь, смотрели на него свысока и, как одолжение, кидали мелочь. А сейчас он господин, уважаемый депутат… Он пользуется неприкосновенностью, и никто без согласия парламента не имеет права его тронуть. Отныне и всегда его фото будет мелькать в газетах и на телевидении, каждый день он будет встречаться с министрами и пожимать им руки как равный… Он стал уже не просто богатым бизнесменом, но и государственным деятелем, и именно так должны строиться его отношения с людьми. Отныне и впредь он будет заниматься великими делами, которые поднимут его до небес, сделав следующий шаг, он взойдет на вершину и войдет в пятерку или шестерку первых лиц государства. И если совершатся запланированные им сделки, он из миллионера превратится в миллиардера, станет богачом из богачей и сможет возглавить министерство… Да, министерство!.. Почему бы нет?! Если Бог хочет этого, то нет ничего невозможного. Мечтал ли он войти в Народное Собрание?! Деньги устраняют все преграды, приближая далекое, и министерство может когда-нибудь стать такой же реальностью, как Народное Собрание…

Он был погружен в свои размышления, пока не прозвучал призыв на послеполуденную молитву, где он, как обычно, возглавлял молящихся работников магазина. Во время молитвы он не раз мысленно представлял (за что просил прощения у Аллаха) тело Суад. Отдав долг славословиям, он поспешил уйти и направился в дом Якобяна. Аззам поднялся на лифте на седьмой этаж (о, это сладкое настойчивое желание, которое горело в нем!), повернул ключ в замке, и Суад предстала перед ним такой, какой он воображал ее. Она встретила его в красном халате, скрывающем ее резко выдающиеся прелести. Запах духов распалил его чувства. Покачиваясь, она сделала шаг в его сторону, и это привело его в экстаз. Он услышал еще шаг, шорох упавшего на пол халата, она обняла его и зашептала на ухо, щекоча своими губами: — Мои поздравления, любимый! Тысяча поздравлений!

Только в редкие, исключительные минуты Суад Габер бывала сама собой. Ее горящий взгляд исчезал, лицо принимало привычные черты. Она, как актриса, сыгравшая роль, возвращалась к самой себе, снимала театральный костюм и удаляла грим с лица. Медленно на лице Суад проступали серьезность и бдительность, она упорно и настойчиво добывала что-то из недр памяти. Это могло произойти с ней в любое время: когда она обедала с хаджи, беседовала с ним или даже лежала в постели. Когда она находилась в его объятьях и пыталась восстановить его угасающую силу, неожиданно на мгновение в ее глазах вспыхивал этот блеск: даже достигая высшей точки любовного наслаждения, она не переставала думать о своем. Часто она сама удивлялась своей новой способности перевоплощаться в фальшивые образы. Раньше она никогда не лгала, и все, что она переживала в жизни, вертелось у нее на языке. Откуда же взялось это притворство?! Она мастерски исполняла роль любящей жены, которая волнуется, переживает, ревнует. Как профессиональная актриса, она научилась справляться со своими эмоциями: сама решала, когда плакать, смеяться или злиться. Сейчас в постели с хаджи Аззамом она разыгрывала очередную сцену: жена, которую приводит в восторг мужское достоинство супруга, отдается ему, чтобы он, со своей сверхъестественной силой, делал с ее телом все, что захочет. Она закрывала глаза, стонала и ахала, однако не чувствовала ничего, кроме трения. Просто соприкосновение двух голых тел, холодное и неприятное. Ее острое сознание тем временем не дремало ни секунды. Она разглядывала изнуренное тело хаджи, любовные порывы которого прошли через месяц после женитьбы обнаружив половое бессилие. Она искоса смотрела на его белую сморщенную, старческую кожу, редкие волосы на груди, маленькие темные соски. Ей было так же противно дотрагиваться до него, как до ящерицы или отвратительно-скользкой лягушки. Каждый раз она представляла стройное и крепкое тело Масуда, первого мужа, с которым она впервые познала любовь. Как прекрасны были те дни! Она с улыбкой вспоминала, как любила его, как жаждала встречи с ним, как все в ней загоралось от его прикосновений и как она чувствовала на груди и шее его горячее дыхание. Она спала с ним в пылу страсти и растворялась вместе с уходящим наслаждением. А когда стыдилась, отворачивалась от него и какое-то время избегала смотреть ему в лицо, а он начинал смеяться и говорил сухим сильным голосом:

— Да что с тобой, малыш… Мы сделали это… Так Богом задумано, глупенькая!

Это время было прекрасным и далеким. Она любила своего мужа, и ничего ей не надо было на этом свете, только бы жить вместе с ним и воспитывать сына. Аллах — свидетель, она не жаждала денег, у нее не было никаких амбиций. Она была счастлива в своей маленькой квартирке в Южном аль-Асафире недалеко от железной дороги. Она стирала, готовила, кормила Тамера, потом подметала пол, принимала душ, приводила себя в порядок и ждала Масуда до поздней ночи. Она считала свой дом просторным, чистым и светлым, как хоромы. И когда он сообщил ей, что получил контракт на работу в Ираке, она забеспокоилась. Суад возражала, ругалась с ним и отказывала ему в постели… Наконец настал день отъезда. Тогда она прокричала ему в лицо:

— Ты уезжаешь и бросаешь нас?

— Через год-другой вернусь с хорошими деньгами.

— Все так говорят, и никто не возвращается.

— Значит, тебе нравится жить в этой нищете?.. Мы не знаем, что будет с нами завтра… Ты хочешь прожить всю жизнь в долгах?!

— Одна, совсем одна, а мальчик растет…

— Только не в нашей стране… У нас все наоборот… Большой растет, а малый умирает… Деньги приносят деньги, а нищета плодит нищету…

Он говорил со спокойствием человека, который уже принял решение. Как она раскаивалась, что в тот момент согласилась с ним! Если бы она боролась до конца, если бы, разозлившись, ушла из дому, он бы послушался и никуда не поехал. Он любил ее и не смог бы вынести разрыва, но она сдалась и отпустила его… Это судьба… Масуд уехал и не вернулся. Хотя его и считали пропавшим без вести, она была уверена, что он погиб на войне и был похоронен в чужой земле. Похожее произошло во многих семьях ее александрийских знакомых. Масуд бы никогда не бросил ее и не оставил ребенка… Этого не могло произойти… Она уверена, что его нет на свете. Бог забрал его, и она осталась одна — уже в который раз. Прошло время любви — прекрасное время! Иссякли настоящие, горячие чувства, испарился стыд. Она билась и голодала, чтобы вырастить сына, а мужчины — с разными лицами, разной комплекции, по-разному одетые — все они смотрели на нее только одним взглядом — раздевающим, они были готовы на все, только бы она согласилась… Она отвечала суровым отказом, но ей было трудно, и она боялась, что однажды устанет и сдастся. Работа в магазине «Hannaux» была изнурительной, а зарплата — мизерной, траты на ребенка все увеличивались — это был неподъемный, как гора, груз. Все ее родственники, включая брата Хамиду, были либо бедняками, живущими духом единым, как и она, либо скупердяями, которые помогали ей лишь словами и, извиняясь под разными лживыми предлогами отказывались одолжить денег. Она переживала трудные годы, почти стала безбожницей и много раз, от отчаяния и нужды проявляя слабость была готова отдаться кому угодно. Поэтому, когда хаджи Аззам предложил ей вступить в законный брак, она все рассчитала: она отдаст хаджи свое тело за содержание ребенка. Выкуп, который заплатит ей Аззам, она не тронет. Она открыла банковский счет на имя Тамера, который через десять лет должен был увеличиться втрое. Время эмоций прошло, теперь нужен расчет, невозможно было получить что-либо просто так — только взамен и по взаимному согласию сторон. Бросив сына в Александрии, она каждый день спала с этим стариком два часа и получала плату. Ночью она сходила с ума по Тамеру, часто ей казалось, что он лежит в постели рядом, и она плакала жгучими слезами. А однажды, в тот день, когда она проходила мимо начальной школы и увидела детей в школьной форме, она вспомнила сына и расплакалась. Целыми днями ее сушила тоска. Она представляла, как поднимает его маленькое теплое тельце из кроватки, умывает в ванной, одевает в школьную форму, готовит завтрак и заставляет выпить стакан молока до самого дна, затем спускается вместе с ним, и они садятся в трамвай, идущий до школы. Где он сейчас?.. Как ей было его жалко… Он один, далеко, а она в этом большом, холодном, ненавистном ей городе, где никого не знает. Она одна живет в огромной квартире, но здесь ей ничего не принадлежит. Она прячется от людей, как воровка или блудница. Единственная ее задача — спать со стариком, от слабости и немощи которого она каждый день задыхается, ложась рядом с рыхлым, отвратительным телом. Он не хочет, чтобы она ездила к Тамеру, и, когда она заговаривает о своем маленьком, он хмурится, как будто ревнует. А она каждую минуту тоскует по сыну, страстно хочет видеть его, крепко обнять, вдохнуть его запах, погладить по мягким черным волосикам. Если бы она могла привезти его и оставить жить в Каире… На это хаджи Аззам никогда не пойдет. С самого начала он поставил ей условие, чтобы она оставила мальчика. Он ясно сказал ей: «Я беру тебя в жены одну, без детей… Договорились?..» Она вспоминает, какое жестокое и холодное лицо у него было в тот момент. Она всей душой возненавидела его, но свыклась и убедила саму себя: все, что она делает, она делает ради Тамера, ради его будущего. Какой прок жить, держась за мамину юбку, если они вдвоем будут побираться где придется?.. Она должна благодарить Аззама и молиться на него, а не проклинать; по крайней мере, он взял ее в законные жены и понес все затраты. На этой недалекой практической мысли и держалась ее связь с хаджи. Он имеет право на ее тело, согласно шариату, он также может бросить ее, когда пожелает и как пожелает. Она всегда должна была быть готовой к его приходу, каждый день, приодевшись и надушившись, она ждала его. Он был вправе не чувствовать ее холодности к нему, она должна не замечать его бессилия в постели. И она прибегала к хитрости, которой научилась интуитивно, чтобы не ставить его в неловкое положение: она стонала и царапала ногтями его спину, притворяясь, что достигла оргазма. Она обнимала его слабое тело и клала голову ему на грудь, как будто опьяненная удовольствием. И в этот раз Суад открыла глаза и принялась целовать его в подбородок и шею и гладить пальцами его грудь, затем прошептала нежно:

— Кстати… Успех на выборах — большая радость для тебя?

— Ты моя радость… Подарок судьбы…

— Храни тебя Бог для меня, дорогой… Давай… я спрошу тебя, а ты ответишь мне честно…

Хаджи откинулся на спинку кровати и пристально посмотрел на нее, держа за обнаженное плечо…

— Ты меня любишь? — спросила она.

— Очень, Суад, Аллах — свидетель…

— Значит, ты сделаешь для меня все, о чем я попрошу?

— Конечно.

— Ладно… Подумай…

Он взглянул на нее с сомнением, и она решила не спорить с ним сегодня, поэтому сказала:

— Я скажу тебе что-то важное… на следующей неделе, если будет воля Аллаха…

— Нет, скажи сегодня.

— Нет, любимый… Я должна сначала убедиться…

— Это секрет? — рассмеялся Хаджи.

Она поцеловала его и произнесла игриво:

— Да, секрет…

Как правило, гомосексуалисты преуспевают в профессиях, где требуется общение с людьми, — таких, как специалист по связям с общественностью, актер, риелтор, адвокат. Считается, что причиной их успеха в этих сферах является раскованность, тогда как остальным достичь таких же успехов мешает стеснительность. Нетрадиционный образ жизни и богатый опыт общения с людьми, в том числе и исключительный, позволяют им лучше понимать человеческую природу и оказывать влияние на других. Гомосексуалисты великолепно проявляют себя и в профессиях, требующих вкуса и фантазии, например, в дизайне и моделировании одежды. Известно, что самые знаменитые модельеры в мире — геи, возможно, потому, что их двойственная сексуальная природа позволяет им создавать женскую одежду, притягивающую мужчин и нравящуюся женщинам. Те, кто знает Хатема Рашида, могут думать о нем разное, но все они признают его тонкий вкус и врожденный талант сочетать цвета и подбирать одежду. Даже в спальне со своим любовником Хатем считал унизительным для себя тот базарный бабский стиль, которому следовали многие геи. Он не пудрил лицо и не надевал дамских ночных рубашек, не напяливал фальшивую грудь. Он старался подчеркнуть свою женственность несколькими точными штрихами: надевал на голое тело прозрачную галабею нежного цвета с вышивкой, гладко брился, слегка подводил брови и оттенял сурьмой глаза, затем зачесывал волосы назад либо оставлял спадающие на лоб пряди… Так украшая себя, он стремился создать образ прекрасного юноши прошлых веков. С таким же изысканным вкусом Хатем покупал новую одежду своему товарищу Абду: узкие брюки, подчеркивающие силу мускулов, светлые рубашки и футболки, оттеняющие смуглое лицо, с открытым воротом, чтобы были видны мышцы шеи и густые волосы на груди… Хатем был щедр с Абду: давал ему много денег, которые тот отсылал семье, составил ему протекцию у командующего частью, и с ним стали обращаться мягче, часто предоставляя несколько увольнений подряд — отпуск они проводили с Хатемом словно молодожены в медовый месяц: просыпались после завтрака, нежились в лени и безделье, ели в шикарном ресторане, ходили в кино или за покупками, поздно ночью отправлялись в постель, а после того, как их плоть пресыщалась, они лежали, обнявшись, в приглушенном свете лампы, иногда разговаривали до самого утра — эти моменты нежности Хатем не забудет никогда… Насытившись ласками, он мог, как пугливое дитя, прижаться к сильному телу Абду. Он тыкался, как котенок, носом в его грубую темную кожу и рассказывал ему обо всем: о детстве, об отце, о матери-француженке, о своем первом любовнике Идрисе. И удивительно, Абду, несмотря на свою молодость и неопытность понимал чувства Хатема — он стал принимать их отношения. Прошло первое отвращение, и его место заняла греховная страсть, а вместе с ней — деньги, покровительство, обновки, дорогая еда и такие светские места, куда Абду и не мечтал попасть когда-либо. Однажды ночью, возвращаясь в компании Хатема, Абду захотел пройти при всем параде мимо солдат службы безопасности и издалека поздороваться с ними, чтобы доказать самому себе, что на какое-то время он стал отличаться от этих горе-бедняков, бессмысленно и бесцельно часами простаивающих на солнце или холоде… Какое-то время они жили в полном благополучии, а потом наступил день рождения Абду. Он сказал Хатему, что этот день ничего не значит для него, потому что в Верхнем Египте не отмечают ничего, кроме свадьбы и обрезания, но Хатем настоял на праздновании. Он усадил Абду в машину и сказал с улыбкой:

— Сегодня вечером я сделаю тебе сюрприз.

— Какой?

— Терпение… Сейчас ты все увидишь, — проговорил Хатем, и на его лице появился детский задор. Он повел машину в неизвестном направлении, пересек улицу Салаха Салема и въехал в Наср, проехал еще одну улицу и остановился в боковом переулке. Магазины уже закрылись, и на улице был полумрак. В темноте поблескивала только поверхность новенького металлического киоска. Они вышли из машины и встали возле него. Абду услышал звук металла и увидел, как Хатем достал связку маленьких ключей и протянул ее ему с нежными словами:

— Вот… Joyeux anniversaire… С днем рождения!.. Это мой тебе подарок… Дай Бог, чтоб тебе понравилось.

— Ничего не понимаю.

Хатем громко рассмеялся:

— Ох, деревня!.. Шевели мозгами!.. Это твой киоск. Благодаря моим связям, я взял его в муниципалитете для тебя… Как только демобилизуешься, я закуплю товар, и ты будешь здесь торговать…

Он подошел совсем близко и прошептал:

— Ты, любимый, будешь работать, сам будешь зарабатывать деньги, сам их тратить и останешься со мной.

Абду громко вскрикнул, рассмеялся и обнял Хатема, бормоча слова благодарности… Это была прекрасная ночь. Они поужинали в рыбном ресторане в Мухандисине. Абду один съел почти килограмм креветок с рисом, за едой они выпили две бутылки швейцарского вина. Ужин обошелся в семьсот фунтов, которые Хатем заплатил картой Visa. А когда в ту ночь они легли в кровать, Хатем чуть не расплакался от боли, которую причиняло наслаждение. Ему казалось, он парит в облаках, и хотелось, чтобы в ту секунду время остановилось. После любовных утех они, как обычно, прижались друг к другу в кровати, и тень от танцующего бледного пламени высокой свечи падала на пестрые обои на противоположной стене. Хатем долго рассказывал Абду о своих чувствах, тот хранил молчание и глядел куда-то прямо перед собой. Его лицо неожиданно стало серьезным. Хатем обеспокоено спросил:

— Что случилось, Абду?

— …

— Что случилось?

— Я боюсь, Хатем-бей, — Абду говорил медленно, голос его шел откуда-то из глубины.

— Боишься чего?

— Бога нашего Всевышнего…

— Что ты говоришь?!

— Бога нашего Всевышнего… Я боюсь, он накажет нас за то, что мы творим…

Хатем замолчал и задумался в темноте… Это казалось ему странным. Он никак не ожидал, что его любовник заговорит с ним о вере.

— Что я слышу, Абду?

— Всю свою жизнь я жил с Богом в душе… В деревне у нас говорили «шейх Абд Раббу»… Я всегда молился в мечети, соблюдал пост в месяц Рамадан и другие предписания Пророка, пока не познакомился с тобой. Я изменился.