Чтение онлайн

Все началось, по правде говоря, с шипения. Еле слышный звук прозвучал резко и оборвался, в то время как Заки страстно целовал губы Бусейны. Прошли доли секунды, и они обняли друг друга. Потом звук повторился, на этот раз он был отчетливым. Дверь комнаты, в которой они лежали, была открыта, и Заки вдруг показалось, что кто-то ходит по гостиной. Он выскочил голым из кровати, Бусейна резко вскрикнула и выпрыгнула, чтобы набросить одежду на обнаженное тело. Затем последовал ряд отвратительных, как в кошмарном сне, сцен. Эти жестокие, ужасные моменты Заки и Бусейна не смогут забыть: вспыхнул свет, и в комнате возник офицер в форме, за его спиной стояло несколько подручных, а перед ними — Даулят с коварной злорадной ухмылкой. Тут же зазвучал ее высокий устрашающий голос, подобный смерти:

— Какое посмешище! Какой стыд!.. Каждый день приводит к себе в дом проститутку… Хватит этой грязи, брат, тебе должно быть стыдно!

— Заткнись! — закричал Заки, впервые давая ей отпор. Он совсем обезумел и был сильно возбужден. Его голое тело дрожало, глаза выскочили из орбит от ярости, рука бессознательно потянулась к штанам, и он закричал, натягивая их:

— Что здесь происходит?.. Что это за комедия?! Кто позволил врываться ко мне в офис?! У вас есть санкция прокурора? — кричал Заки в лицо молодому офицеру, который с самого начала смотрел на него враждебно. Тот ответил спокойно и даже с вызовом:

— Вы меня будете учить, как работать?! Мне не нужно разрешение прокурора… Мадам — ваша сестра, проживающая с вами. Она написала на вас заявление, что в вашем доме творится разврат, и потребовала засвидетельствовать факты, чтобы начать судебный процесс об опекунстве…

— Бред… Это мой личный офис, и она здесь со мной не проживает…

— Но она открыла дверь своим ключом и впустила нас.

— Даже если у нее есть ключ… Это мой офис, мой собственный.

— Давайте составим протокол с ваших слов.

— Что составим?.. Ну, я вам создам проблемы!.. Вы поплатитесь за то, что вторглись в личную жизнь…

— Вернее будет сказать, в личную жизнь проституток, — закричала Даулят, она выпучила глаза и подошла к нему, полная ненависти.

— Я сказал, заткнись.

— Сам заткнись. Старый, а ведешь себя как малолетка…

— Помолчите, пожалуйста, мадам, — прикрикнул на Даулят офицер. Его гнев был наигранным, ему просто хотелось скрыть, что он заодно с Даулят. Он обернулся к Заки со словами:

— Послушайте, господин… Вы уважаемый человек. Зачем вам скандал?

— Чего же вы хотите?!

— Мы зафиксируем случившееся и зададим пару вопросов.

— А что тут фиксировать?.. Скажи, ты по чьему заказу работаешь?.. Эта жаба меня заказала?

— Видимо, вы плохо воспитаны… Послушайте, говорю вам в последний раз… Пусть сегодняшний вечер закончится благополучно.

— Вы мне угрожаете?.. Сейчас я позвоню и поставлю вас на место…

— Так?! Ладно, ваше право, — ответил разозленный офицер. — Давай, пошел, как там тебя, в часть, вместе со своей шлюхой.

— Предупреждаю вас, попридержите язык, вы ответите за эти слова, да еще как ответите! У вас нет права нас задерживать.

— Я покажу вам, есть у меня право или нет.

Офицер повернулся и приказал подручным:

— Взять их…

Они только и ждали «волшебного» слова и тотчас набросились на Заки и Бусейну. Заки сопротивлялся, угрожал, кричал, протестуя, но его держали крепко. А Бусейна беспрестанно орала, била себя по лицу и умоляла их, пока они тащили ее из комнаты…

Сначала Тахе было трудно. Но со временем это прошло, он привык к строгому лагерному порядку: подъем до восхода солнца, молитва, чтение Корана, завтрак, три часа жестких физических тренировок подряд (разминка и боевые искусства)… После братья собирались на занятия — мусульманское право, толкование Корана и хадисов [23] , которые вел сам шейх Биляль и другие. А после полудня всегда были занятия по стрельбе. Братья садились в большой автобус с надписью «Египетская цементная компания «Турра» и отправлялись в сердце горы, где упражнялись в стрельбе, учились делать и взрывать бомбы. Ритм жизни в лагере был напряженный, без перерывов, у них не было времени для раздумий, даже вечером после молитвы разговор между братьями шел, как правило, на религиозные темы, звучали законные доказательства безбожности существующего режима, необходимости расправиться с ним и свергнуть его. Когда наступал отбой, братья расходились: женатые направлялись в семейные жилища у основания горы, а холостяки спали в отведенном для них небольшом строении. Только после того, как гасили свет, наступала тишина, и Таха аль-Шазли, лежа в темноте на своей постели, со всей ясностью вспоминал события своей жизни. Внезапно в его памяти распахивалось волшебное светлое окошко, и он видел Бусейну ас-Сайед, его сжигала тоска. Иногда он даже улыбался, заново переживая их радостные деньки, но потом приходил в ярость, вспоминая выражение ее лица, когда она сказала в последний раз: «Наша история кончилась, Таха, у каждого своя дорога». И вдруг… как удар молотом по голове, обрушивалось на него воспоминание об аресте: избиения, унижения, ощущение того, что он слаб, измучен, сломлен после каждого изнасилования, его слезы, его мольбы, обращенные к офицерам, чтобы те перестали засовывать в него толстую палку, и его тихий прерывающийся голос, когда они приказывают, а он повторяет: «…Я баба…» Они снова бьют его и спрашивают имя, и он отвечает им мертвенным голосом: «Фаузия…» И в этот момент раздается их гогот, как будто они смотрят комедию в кино… Вспоминая все это, Таха терял сон. Он просто лежал и бередил свои раны, лицо его перекашивалось в темноте, а дыхание учащалось, он задыхался, как бегун. В нем копилась жгучая ненависть, и он не мог успокоиться: все восстанавливал в своем сознании голоса офицеров, перебирал их, сравнивал и аккуратно сохранял в памяти. Потом его пронизывало желание отомстить, и все его тело содрогалось от нетерпения. Он представлял себе, как покарает все тех, кто его мучил, кто к нему прикасался… Эта жажда мести завладела всем его существом и помогла быстро преуспеть в лагерных тренировках. Будучи младше остальных, он превзошел многих в борьбе и за несколько месяцев в совершенстве овладел стрельбой из винтовки, полуавтомата и автомата. С закрытыми глазами он мог собрать ручную гранату. То, как быстро он достиг результатов, поразило всех братьев, и однажды, после того как на стрельбище, поражая цель, он промахнулся лишь один-единственный раз из двадцати, шейх Биляль подошел к нему, похлопал по плечу и похвалил (при этом шрам, рассекающий его бровь, подергивался, как всегда, когда шейх волновался):

— Аллах благословил тебя, Таха… Ты стал мастером по стрельбе…

— Когда вы разрешите мне вести джихад?! — смело спросил Таха. Возможно, решил он, уже пришло время для вопроса, который жил в его душе. Шейх Биляль немного помолчал, потом по-дружески сказал шепотом:

— Не спеши, сынок… Всему свое время.

Он быстро ушел, как будто не желая продолжать этот разговор, а Таха остался недоволен его неясным ответом… Он жаждал отомстить за себя и чувствовал, что уже созрел для действий, зачем же откладывать?! Ведь по возрасту он такой же, как те, кто совершает джихад, а затем возвращается в лагерь, гордясь своими подвигами и принимая поздравления от братьев… После этого Таха не раз ходил к шейху Билялю, чтобы уговорить отправить его на операцию. Но тот все продолжал откладывать дело и давать невнятные ответы, пока в последний раз Таха не рассердился и не закричал:

— Скоро… Скоро… Когда наступит это скоро?! Если вы думаете, что я не гожусь для джихада, тогда скажите, и я уйду из лагеря.

Шейх расплылся в улыбке, как будто ярость Тахи обрадовала его, и сказал:

— Положись на Бога, Таха, ты услышишь добрые вести, если будет на то воля Аллаха…

И действительно, не прошло и недели, как братья сообщили, что шейх требует его к себе. Как только он закончил полуденную молитву, поспешил в кабинет к шейху. Это была тесная комната со старым письменным столом, несколькими разваливающимися стульями и циновкой из пальмовых листьев. Шейх сидел на ней и читал Коран. Он был увлечен чтением нараспев и поэтому не сразу почувствовал присутствие Тахи. Он улыбнулся, приветствуя его, и усадил рядом с собой…

— Я послал за тобой по важному делу.

— Я готов подчиниться.

— Подчиняются только Богу… Послушай, господин… Мы решили тебя женить.

Шейх сказал это как-то внезапно и рассмеялся, но Тахе было не до смеха. Он побледнел и настороженно произнес:

— Не понимаю.

— Женись, сынок… Ты разве не знаешь, что значит жениться?

Голос Тахи звучал громко:

— Нет, владыка, не знаю… Я не понимаю, я просил вас позволить мне вести священную войну, а вы мне говорите о женитьбе… Я что, пришел сюда, чтобы жениться?! Никак не могу понять, вы что, хотите надо мной посмеяться?

Впервые лицо шейха исказилось гневом, и он закричал:

— Ты, Таха, не должен говорить со мной таким тоном. И на будущее прошу тебя быть сдержанным, а то я рассержусь на тебя… Ты хочешь отомстить своим обидчикам, и я говорю тебе: не одного тебя пытали службы безопасности, они замучили тысячи братьев… Видишь, у меня на лице след пытки, но я никогда не теряю самообладания и не кричу каждый день на шейхов… Ты думаешь, что я запрещаю тебе вести священную войну? Аллах свидетель, сын мой, это не в моей воле… Я не принимаю решения об операциях и не знаю о них ничего до последнего момента… Я командующий лагерем, Таха, а не самый главный. Я даже не являюсь членом совета шуры [24] общины… Я хочу, чтобы ты понял это, успокоился сам и успокоил меня… Я не принимаю решений, все, что я могу, — предложить твою кандидатуру братьям на совете шуры. Я настаивал на твоей кандидатуре и много раз писал им отчеты о твоей смелости, об успехах на тренировках. Но они еще не утвердили тебя. И моей вины тут нет, как видишь… Как подсказывает мне мой опыт, скоро они тебе что-нибудь поручат, если позволит Всевышний.