Домашний рай
Шрифт:
Большее внимание Нахимова привлекли двое других. Один из них, тот, кто открыл дверь, явно претендовал на роль лидера компании, и по праву, по всей видимости, хозяина номера, и по властным поводкам уверенного в себе человека. Второй был совсем молодой человек лет тридцати с мощным торсом, мускулистыми руками, но неожиданно тоненькими усиками на красивом горбоносом лице.
Бирюков едва поздоровался с Нахимовым, нисколько не удивленный его появлением, но разговор начинать не торопился, полностью углубленный в карты, которые держал компактным веером, где одна карта практически накрывала другую, чтоб не дай Бог, не подсмотрели соперники. Сощурив глаза, он впился в свой драгоценный веер, просчитывая комбинации и ожидая очередного хода.
Затем, как будто вспомнив о приличиях, пробормотал:
– Дато, Гия, это… мой друг Александр.
Дато, хозяин номера, в начале с подозрением относившийся к новому человеку, успокоился и тут же налил в стакан вино из пузатой бутылки, оплетенной лозой.
– Сандро, попробуй домашнее вино. В Москве такого не найдешь, отвечаю! Слушай, что за пластырь у тебя на голове? Ударился, да? Ничего, ничего, шрамы украшают мужчину! Ты знаешь, у нас, грузин, друг моего друга мой друг, чувствуй себя как дома, бери, что хочешь, виноград есть, персики, чурчхела. Хочешь, в ресторан позвоню, шашлык-машлык принесут?
Нахимов испуганно замахал руками.
– Нет, что вы, Дато, ничего не надо.
Он опять взглянул на Бирюкова, но тот даже на миг боялся выпустить из рук карты и отвлечься.
Дато с виноватым видом сказал:
– У нас тут игра крупная идет, так что ты подожди, мы сейчас доиграем, потом разговаривать будем.
Нахимов отошел и сел на диванчик, симметрично окруженный двумя одинаковыми высокими торшерами с бежевыми абажурами. Через открытый проем он видел другую комнату, где имелась широкая кровать, аккуратно заправленная увесистым покрывалом, на котором возвышалась куча подушек в белоснежных наволочках.
Вино, фрукты, чурчхела стояли на низеньком круглом столике, а троица располагалась за другим, большим, полностью освобожденным от всего лишнего. На выглаженной чистой скатерти уже виднелись следы пепла от сигарет, окурки от которых покоились в пепельнице из мельхиора. В середине стола лежал лист бумаги, где игроки вели подсчет очков. Бирюков пробурчал что-то невразумительное, но Нахимов понял его слова, потому что тот воспроизвел старую фольклорную шутку «Если гора не идет к Дато, надо обложить его вистами».
Правила игры в преферанс Нахимов знал. Их показал ему еще в первом семестре сосед по комнате Кирилл Зорин, только вступающий на скользкую дорожку азарта и потрясений. Обучал он своих сожителей из корыстных целей, – ему требовалась практика для серьезной игры на деньги. Зорин любил анекдот про канделябры, и всегда, когда игра достигала апогея, подкручивал маленькие усики и весело кричал: «Я несу пичку, и покойничек несет пичку. Я несу пичку, и покойничек несет пичку… Да канделябром его за это!»
Причину необщительности Бирюкова Александр быстро понял. У него в горе оказалось записано больше всех, и вистов он набрал очень мало. Преферанс хоть и поддается теории вероятности, но иногда именно на тебе кривая распределения отыгрывается очень жестоко. Без фарта, как оказалось, и тут не обойтись.
Дато же благодушествовал, не торопил с ходом Евгения, обмениваясь незначительными репликами с Гией. По условиям кодекса игры по-грузински не говорили, во избежание обвинений в сговоре.
Гия тоже повеселел. Бирюков раздумывал, пасовать или сыграть «шесть пик». Александр слышал, как двое игроков спасовали, но Евгений все никак не мог определиться. Беда могла произойти от расклада, и у одного из вистующих могло оказаться сразу четыре козыря. Оттого и присказка возникла «Нет повести печальней в целом мире, чем козыри – четыре на четыре».
Наконец, Евгений решился и, по всей вероятности, бросив мысленно монету в качестве жребия, глухо промолвил: «Шесть пик!»
Дато с той же веселой ухмылкой спросил Нахимова:
– Слышал анекдот про Сталинград?
Александр вопросительно поднял брови.
– Приезжает турист на машине в Тбилиси. Правила нарушил. Ну, гаишник его останавливает, беседу заводит, уже подружились, считай. «А ты откуда приехал, дорогой?» «Из Волгограда». Гаишник достает дырокол «Сталинград! Сталинград! Сталинград!»
Гия, несколько красуясь, поправил элегантно уложенную прическу и удовлетворенно покивал головой: ему тоже явно нравился анекдот. Бирюков счел нужным пояснить младшему товарищу:
– «Сталинград» – такой термин. Когда обязательно вистуешь при шести пик.
Нахимов знал об этом правиле, только не слышал, чтоб Кирилл Зорин так его называл. Видимо, в этой игре имеется еще куча неизвестных для него терминов и ситуаций. Ну и ладно, подождем, вроде пока никто не выгоняет, посмотрим на происходящее.
Вскрыли две карты прикупа. Бирюков сидел спиной к Александру, и он увидел, как слегка дернулись и опустились его плечи. Похоже, Евгений чересчур понадеялся на эти две дополнительные карты, с помощью которых коварный бог карт играет со своими адептами. Там лежали семерка и восьмерка, и Александр увидел, что именно эти карты Бирюков и сбросил.
По всей видимости, пики легли у вистующих согласно печальной повести, где козыри четыре на четыре. То есть из восьми пик: туза, короля, дамы, валета, десятки, девятки, восьмерки и семерки Гие выпали четыре, и из них одна – не самая мелкая. Поэтому Гия, мелодично напевая, забрал инициативу в свои руки, и они на пару с Дато взяли не положенных четыре взятки, а все шесть. Таким образом, Евгений остался «без двух».
Ему еще добавили в гору, а Дато и Гия вписали на несчастного Бирюкова в «пулю» по три виста каждый. Евгений походил на таракана, раздавленного тапком безжалостной домохозяйки.
Они еще скинули по несколько раз, где Дато с Гией по очереди выиграли свои заказы, первый – семерную на крестях, а Гия – восьмерную на бубях.
Здесь Дато не забыл ввернуть извечную шутку: «Нет бубей, нет бубей… Нет бубей, хоть хером бей».
Игра неожиданно закончилась, все дошли до верха, и Гия начал подсчет. Дато разливал вино, а Бирюков меланхолично наблюдал за тем, как подводится плачевный итог его сегодняшней игры. Он проиграл двести вистов. Учитывая, что играли по два рубля за вист, то ему придется раскошелиться еще на четыреста рублей.
Евгений нехотя запустил руку во внутренний карман светло-коричневого костюма, так поразившего Нахимова, и вытащил пачку двадцатипятирублевых банкнот.
Если бы вождь мирового пролетариата, изображенный на них, вдруг узрел, что марксова формула «деньги-товар-деньги» небрежно заменена на «деньги-преферанс-деньги», то наверняка содрогнулся бы в своем гранитном Мавзолее.
Небрежным жестом Евгений засунул руку в другой карман, и выражение его лица переменилось, чуть быстрее рука нырнула в боковой карман. Пусто. Его счастье, что хватило денег, чтобы расплатиться за проигрыш. Нахимов не решался спросить, сколько же в итоге проиграл несчастный парень. Судя по количеству окурков и пустых бутылок вина, они расписали не одну пульку.