Чтение онлайн

Это была самая первая карета на всем Пиренейском полуострове: обитая мягкой кожей изнутри, с неким подобием рессор, которые, по идее, должны были смягчить тряску.

Но эта единственная в королевстве карета была хоть и красивой снаружи и комфортабельной внутри, однако технически оставалась еще очень несовершенной и совершенно неприспособленной к быстрой езде по разбитым лесным дорогам. И потому она очень скоро перевернулась на всем ходу. Альбукерке позорно вывалился наружу и разбил грудь о придорожный камень. Проклиная все на свете, он не стал заниматься неопасной раной и помчался дальше верхом в сопровождении нескольких всадников. По дороге они восемь раз меняли лошадей. И вот он сидит здесь, в унылом королевском замке Севильи…

– Вот что еще, – продолжил канцлер самодовольно, – я распорядился вызвать сюда архиепископа Толедо, примаса всей Кастилии дона Гомеса де Манрике. Святой отец прибудет с минуты на минуту – якобы для того, чтоб возглавить шествие в честь Семаны Санты. Он всенародно провозгласит дона Педро королем, как только мы получим известие о смерти Альфонсо. Тем самым мы поставим бастардов и Элеонору де Гусман перед свершившимся фактом.

Внезапно Мария Португальская и Хуан Альфонсо д’Альбукерке обнаружили, что инфанта дона Педро нет в каминном зале королевского замка Севильи.

– Собирайся, друг мой, да поскорей! Путь предстоит неблизкий, – говорил инфант дон Педро, нервно расхаживая по комнате в кастильо дона Хуана де Тенорио.

– А зачем, Педро? – удивленно спросил тот. – Если твой отец заразился чумой, то его уже ничто не спасет. Ты же сам сказал, что вам сразу сообщат…

– Собирайся, болван! – заорал инфант, и сомнения его друга как рукой сняло.

Едва они отъехали от замка, как де Тенорио спохватился:

– Дон Педро, а ты уверен, что нас пропустят к его величеству?

Сначала инфант не понял, о каких препятствиях может идти речь. Ведь он, черт возьми, королевский сын! Но, подумав, дон Педро буквально застонал от досады: сын-то сын, но ведь это надо доказать.

Последний раз он мельком виделся с отцом восемь лет назад, когда тот, едучи в порт Кадис, по пути остановился в королевском замке Севильи. Тогда Альфонсо даже не соблаговолил пообщаться с Педро, узнать, как ему живется, с кем он играет, учится ли…

Вряд ли теперь Альфонсо XI узнает своего отпрыска в лицо. А уж его охрана и военачальники – тем более. Да, он похож, так все говорят… Но мало ли на свете похожих людей?

Пришлось возвращаться. Ворвавшись в покои матери, дон Педро категорически потребовал, чтобы канцлер написал ему сопроводительную бумагу и скрепил ее королевской печатью.

Мария Португальская была на грани истерики. Педро, ее единственная надежда в этой жизни, собирался ехать в логово «Черной смерти»! А если он заразится? Что тогда будет с ней?

Сейчас Мария хоть и опальная, но все же законная жена короля. Однако если умрет Альфонсо, а вслед за ним, не успев занять престол, отправится на тот свет юный Педро? Бастарды и проклятая Элеонора де Гусман в самом лучшем случае отправят ее в заточение. В сырой каземат с крысами и клопами…

– Педро, сын мой, останься со мной! – стонала Мария Португальская. – Зачем тебе туда ехать?

Инфант заскрипел зубами, а затем злобно произнес:

– Я хочу своими глазами видеть, как он подыхает!

Присутствовавший в покоях королевы Альбукерке незаметно покивал головой, что означало: «Мария, пусть едет. Нам его не остановить».

Альбукерке видел глаза инфанта, стремительно наливавшиеся кровью. Он знал, что в таком состоянии тот способен на все. Канцлер мысленно содрогнулся, вспомнив случай годичной давности…

Тогда Альбукерке и дон Педро сидели в этих самых покоях и беседовали. Внезапно вошла разгневанная королева Мария и в очередной раз стала жаловаться канцлеру на неподобающе наглое поведение одного из слуг. Инфант молча слушал и глаза его, как сегодня, наливались кровью. Он встал, вышел и спустя минуту вернулся вместе с тем самым слугой. Затем, ни слова не говоря, вынул из ножен меч и рассек бедолаге голову. Прямо на глазах у матери и ее любовника.

– Вы, матушка, если мне не изменяет память, еще как-то высказывали недовольство вашей горничной? – спокойно спросил дон Педро. – Мерзкая девчонка, согласен.

И велел отдать невинную четырнадцатилетнюю девушку на потеху своему другу Хуану де Тенорио.

Эта девушка, имени которой не сохранилось ни в испанских хрониках того времени, ни в памяти дона Хуана и дона Педро, через два дня сошла с ума и бросилась с моста в Гвадалквивир. Но не с «навозного» Сан-Тельмо, построенного маврами, а с «парадного», возведенного уже при владычестве христиан, который впоследствии назвали Пуэнте-де-Исабель II.

Когда Альбукерке сообщил об этом дону Педро, надеясь пробудить в нем хотя бы некое подобие раскаяния, инфант насмешливо пожал плечами:

– Надо же! А еще говорят, будто в Севилье – всеобщее падение нравов. Теперь вы поняли, дон Альбукерке, что это клевета на наших дорогих севильянос. Здесь живут девушки, которые дорожат своей честью.

Нечего и говорить, что после этих событий все слуги стали шелковыми и молниеносно выполняли любой приказ или каприз Марии Португальской и дона Педро…

Вскоре сопроводительная бумага для беспрепятственного въезда в королевский военный лагерь была написана и заверена печатью. В ней говорилось, что «предъявитель сего» является чрезвычайным посланником государственного канцлера Хуана Альфонсо д’Альбукерке, поэтому его следует немедленно препроводить к королю для особо важного разговора с глазу на глаз.

Удостоверять печатью, что «предъявитель сего» – не кто иной, как законный сын короля и наследник кастильского престола, было по меньшей мере неприлично и унизительно.

И вот в обеденный час Пальмового воскресенья, после долгой и бешеной скачки по разбитой тысячами копыт дороге, тянущейся вдоль правого берега Гвадалквивира, дон Педро (в качестве особо важного посланника) откинул полог королевского шатра. Единственная мера предосторожности, которую предприняли охранники короля Альфонсо, была та, что у незнакомца отобрали меч.

Подходя к шатру, дон Педро страстно желал, чтобы Альфонсо XI пришел в себя, как это часто бывало с больными чумой людьми. Тогда напоследок он сможет высказать ненавистному родителю все, что передумал за долгие годы отцовского пренебрежения родным сыном. Нежеланным сыном…

Конечно, умирающий король может приказать отрубить своему отпрыску голову. И приказ, безусловно, будет без промедления выполнен. Если, конечно, у короля хватит сил на то, чтобы произнести такой приговор. И если его кто-нибудь услышит. Ведь оруженосцы и охрана Альфонсо XI расположились плотным кольцом на расстоянии пятидесяти шагов от источавшего смерть шатра повелителя.