Доногоо-Тонка, или Чудеса науки
Шрифт:
8. Только что показанные одна за другою сцены теперь появляются рядом и так гонятся друг за другом несколько секунд, все быстрее и быстрее.
11
Фасад дома на больших бульварах.
Вестибюль. Красный грум; на фуражке у него золотыми буквами — Доногоо-Тонка. Лифт.
Второй этаж. Величественная двустворчатая дверь. Зал с окошечками, столами, скамьями, публикой. Просторный директорский кабинет. В кожаном кресле Ламандэн, одетый как Эдуард VII, курит сигару в семь франков семьдесят пять сантимов.
Он выслушивает просителя, расточающего речи. Время от времени он отвечает короткой фразой, которую тот встречает угодливой улыбкой, тут же прицепляя какое-нибудь новое рассуждение.
Ламандэну кажется, что он исполняет свои директорские обязанности и с вежливым вниманием слушает то, что ему говорят. Правда, внешне он учтив, и оболочка его мысли до известной степени соприкасается с мыслью собеседника. Но в нем самом почти все, бессознательное для него же, представляет темную путаницу. Ряд видений, еле уловимых, кружится там или проносится, потом исчезает. Мы это чувствуем, потому что на экране, вокруг его головы, можно различить круговорот образов, среди которых мы узнаем:
Мозельский мост;
уголок бара Биар;
кабинет профессора Командора Мигеля Руфиске;
Бенэна за бутылкой белого вина, который стучит кулаком по столу;
Ле Труадека перед картой Америки;
особенно строгий коридор в надежнейшем банке.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
1
В Марселе
Улица в старом порте. У матросского кабачка.
На краю мостовой, среди мусора, три человека ведут оживленный разговор. У одного из них в руках бумага, содержание которой, по-видимому, и составляет предмет его красноречия. Девушка в зеленой кофточке смотрит через его плечо. Вместе с нею мы видим объявление Общества Доногоо-Тонка и статью Ива Ле Труадека.
2
В Неаполе
Торговый порт, возле Иммаколателла Веккья. Разгружают барк. Подвода, запряженная ослом, лошадью и волом, ждет, чтобы ее наполнили. Грузчики прервали работу и слушают маленького проходимца, худощавого и черноволосого, который говорит о чудесной стране, где стоит только нагнуться, чтобы оказались полные горсти золота.
3
В Лондоне
Одна из самых закоптелых таверн на Коммэршел-Роде, в двух шагах от Степни-Стэшен. За прямоугольным столом человек двенадцать в самой разнообразной одежде и самого разнообразного вида орут, спорят. Они чертят углем на столе планы, карты, маршруты. По нескольку раз производят сложные вычисления по пальцам.
4
В Порто
На площадке трамвая, который ходит от Праса де Дом-Педро до Восточного вокзала, пузатый пассажир с приятнейшей улыбкой излагает свои взгляды на эмиграцию и дальние предприятия. Он словно говорит: «Сам-то я не настолько молод… А вот будь мне двадцать лет!»… Пухлыми пальцами в кольцах он раскрывает бумажник и с бережной медлительностью достает оттуда объявление Общества Доногоо-Тонка. Вы догадываетесь, что при этом он говорит: «Вот в чем будущее… Бедная Португалия! Где былая отвага твоих сынов?» Трое других пассажиров слушают его, разинув рты. Трамвайный кондуктор, увлеченный тоже, забывает дать сигнал к отправлению, и сидящие внутри вагона теряют терпение.
5
В Амстердаме
При подъеме на разводной мост, в квартале алмазчиков. На узком канале стоит ярко выкрашенная лодка.
Несколько человек; кто стоит, кто присел на корточки, кто верхом на тумбе, кто облокотился о перила. Они курят трубки и толстые сигары. Один из них, лежа на животе, указывает что-то на разложенной перед ним карте. Его слушают и глядят, не говоря ни слова.
6
В Сан-Франциско
Невероятно сверкающий автоматический бар. Люди пьют и едят стоя. В углу несколько человек втихомолку ведут оживленную беседу.
7
В Сингапуре
Терраса кафе под тентом. Слуга — китаец поливает пол. Четыре поношенных европейца таинственно совещаются за столиком. Когда мимо них проходит слуга или посетитель, они умолкают. Объявление Общества Доногоо-Тонка лежит, сложенное под блюдечком.
8
Предыдущие сцены появляются все разом и сменяются все более ускоренным темпом в течение менее чем минуты.
2
Ресторан в Булонском лесу, под вечер.
Ламандэн и его компаньон-банкир обедают на открытом воздухе, за изящно накрытым столиком.
Вид у них веселый, они болтают.
Но вы догадываетесь, что банкиру надо сказать что-то важное и что, беседуя, он не перестает об этом думать.
Неподалеку от них, в полумраке, высятся кусты.
Говоря о пустяках, банкир по временам задумчиво смотрит в сторону этих глубин, и тогда в них словно смутно вырисовывается что-то: что-то столь же неопределенное, как лик луны, нечто вроде фантастического полушария.
Ламандэн, вначале беспечный, начинает ощущать сноп этой безмолвной мысли. Он также в промежутках между фразами посматривает на кусты. Он начинает понимать и с каждым взглядом все отчетливее разбирает намек, отбрасываемый на темноту мыслью банкира.
Ошибиться нельзя: эти черноватые очертания — Южная Америка, выгибающая спину, полная тайн и козней. А направо — милая Европа, где так хорошо. Между ними — океан, такой непомерно большой; через океан — как бы черта или нить, словно канат акробата, а на ней кораблик, которому никогда не доплыть.
Вот собеседники смотрят друг Другу в лицо. Банкир хохочет, захлебывается. Ламандэн строит жалкую улыбку.
Они принимаются говорить, и чувствуется, что их мысль вернулась в их слова.
Мы не можем уследить за подробностями их разговора, но понимаем, что банкир говорит приблизительно следующее: