Чтение онлайн

Филипп только что искупал в речке своего Рыжка и вел его по улице: утром он ездил укатывать пашню, и мерин вымазал ноги. Хороший, солнечный день, радость окончания полевых работ, праздничная пестрота хутора — все это поднимало настроение, бодрило, и Филипп, посматривая вокруг, весело насвистывал «Седловку». Переходя дорогу, столкнулся с хороводом «больших девок». Исстари ведется так, что девки служивых уважают. Шутливо, стеной они преградили дорогу, и одна из них, самая шустрая, с цыганскими глазами, подбежала к равнодушному к праздничным красотам мерину, ухватила его за гривку.

— Можно скатнуться? — спросила она и щелкнула мерина по мокрой спине. Тот добродушно махнул хвостом и нехотя приложил уши.

— Подмочишь, девка, — игриво покосился на нее Филипп, и девки, изгибаясь в смехе, сыпанули с дороги. Филипп посмотрел на их ликующие беззаботные лица, на порхающие ленты и, не раскрывая губ, грустно усмехнулся…

Ведь так же вот когда-то и Варвара цвела в хороводах, волновала ребячьи сердца, возбуждала затаенные мысли; так же просто подходил к ней Филипп и, улыбаясь, просил семечек. Нетерпеливо ждал вечера, встречал ее у амбара и в темноте украдкой прижимался щекой к ее щеке. Мир полнился от этого невиданными красками, внутри разливалась пьянящая теплота, и молодые, неистраченные силы вырывались наружу неудержимым весельем. И никто из ребят никогда не оспаривал его права.

Но так только было…

После памятной ночи Филипп еще не видел Варвары. Взбунтовавшаяся гордость приглушила все чувства. У него даже появилась болезненная мнительность: ему все казалось, что вот кто-то теперь бывает с ним, охотно разговаривает, жмет руку, а сам втайне, про себя усмехается. Но в то же время, когда Филипп тревожными ночами размышлял об этом, он заходил в непролазное болото. И чем сильнее старался выкарабкаться из него, тем все больше утопал. Легкомысленной Варвара никогда не была — Филипп это знал хорошо. Он знал также, что жизнь в семье Арчаковых ее не балует. Филипп догадывался, что тут случилось какое-то несчастье. И в том, что оно случилось, виноват, кажется, и он. Но как бы там ни было, а больной зуд внутри не давал Филиппу покоя и бессонными ночами заставлял его безотрывно выкуривать по десятку цигарок.

Филипп спутал мерина за гумном и вернулся в хату. Захарка с матерью о чем-то спорили. Захарка только что прибежал с бугра. Он был с ребятами в яру и там поссорился со своим другом. Они не сошлись во мнениях по поводу того, какой кобель побьет, ежели их стравить, — лохматый или борзой. Захарка обозвал своего друга «куцым». Тот, сжав кулаки, хотел было накинуться на него. Но Захарка так грозно наморщил нос, что тот испугался и, разжимая кулаки, прошипел: «Глазанчик». Но это было менее обидно, чем «куцый», и, так как ничего другого не было, чем бы можно было возместить обиду, Захаркнн друг убежал с бугра и доказал Агевне: «Тетка, тетка, а Захарка там курит и дым пускает в нос».

— Ну-к, дыхни, дыхни! — придвинув к Захарке лицо, приставала Агевна.

У Захарки пунцовые уши. Выпучив глазенки и настороженно следя за матерью, он сидел с затаенным дыханием, хотя и широко раскрывал рот.

— Да ты дыши, дыши! Что ж ты не дышишь!

И Захарка, зажмурясь, дыхнул.

— Что от тебя, сукина сына, как от козла, луком каким-то прет!

Филипп подошел к Захарке и взял его за руку:

— Брось ты, мама. Он умный мальчик, не станет курить. — Захарка победно привскочил и повис на ремне у брата. — Идем, Захарка, в сад.

Они вышли за ворота. Под окнами на улице, втянув в плечи голову, разгуливал доказчик. Он все ждал, когда же заревет его друг. Так хотелось послушать!

Захарка увидел его.

— Что, поджился, Куцый? — и из-за спины Филиппа показал ему кулак.

Тот дернул ноздрями и отвернулся, а Захарка, заглядывая брату в глаза, рассказал про вчерашнюю новость. Вечером он гнал через мост телят. Из переулка на своем служивском коне наметом выскочил Арчаков дядя Василий и поскакал прямо по мосту. Телята спужались, сунулись на край, и рябенький сорвался в воду. Как запрыгает там! Если бы плавать не умел — обязательно бы утонул. А дядя Василий даже не оглянулся, так и поскакал по улице.

Филипп, с улыбкой рассматривавший на Захаркином затылке белый вихор, посуровел. «Уж этот офицерик не зря, наверно, мечется, — думал он, — чего-нибудь они состряпают».

От перехода, поднимая пыль, шли арчаковские быки; за ними развалистой утловатой раскачкой брел Семен, похлестывал быков кнутом. На лице его лежал слой чернозема, и весь он был пропылен до неузнаваемости. На праздничной нарядной улице появление его в таком виде было совсем необычно. Он забежал наперед и, показывая, будто хочет обнять Филиппа, раскрылился, растопырил руки. Захарка отшатнулся, прячась за Филиппа.

— А-а, струхнул! — Семен захохотал.

— Ты что, в трубу, что ли, лазил? — удивленно глядя на него, спросил Филипп.

— Да с поля только приехали, провались оно пропадом! — и Семен выругался. — Вчера пришел к нам хозяин — а мы только что кончили волочить, — вот, говорит, засейте, тогда и приедете. Мы и сеяли. Земля-то сухменная, пылит. Варька водила быков, а я наблюдал за сеялкой. Вот только приехали, и умыться не успел… Куда, сатана! — и щелкнул быка кнутом. — Ты где идешь-то? В сад? Ну, так вот что: Василий сказывал — отогнать быков и зайтить за тобой. Есть, мол, какое-то дело. Он Варьку посылал, да она не пошла. — Семен повернулся к Захарке и протянул ему кнут — На-ка, паря, шугни по проулку быков. Мы вот тут посидим, — и рукой указал на бревна.

Филипп ласково подтолкнул Захарку:

— Бежи-ка, нахлестай им бока.

Семен уселся на бревне, взмахнул пыльными ресницами и, как бы смущаясь Филиппа, опустил глаза.

— Мож, чего не так я понимаю, Филипп, — заговорил он хриплым от постоянного крика на быков голосом, — а только замечаю я, Варвара чегой-то совсем завяла. Да и ты, по-моему, не очень отсочал. Мож, я ошибаюсь. Но мне сдается, что тут чегой-то не так… А мне жалко вас обоих. Варька, она, как бы сказать… Мы ведь с ней вроде бы на одном полозу ездим: где я, там и она. И в семье-то она не роднее меня, словно бы чужая… Я не знаю, осуждать ее или нет, — это не мое дело, а только я хочу рассказать тебе, чего знаю. Чтобы ты не могутился понапрасну…

И Семен сдержанно, общими словами, без подробностей рассказал о том, как в прошлом году случайно он видел Варвару с семинаристом в саду.

Филипп, уронив голову, слушал, и линялое от ветра лицо его все заметней бледнело. Как на тяжелой операции, он морщился, стиснул зубы, и острые скулы его заострились еще больше. Смотрел, как на сапог карабкается божья коровка, и ему казалось, что их две.

— Не знаю, как и что, но Варька для меня лучше сестры. Ты не обижай ее, а то я серчать буду.

Филипп криво и горько усмехнулся:

— Ладно, не буду. Только я ведь и не обижал ее. Спасибо, Семен, что сказал. Я хоть буду знать теперь…

К ним, с потным лицом, волоча за собой кнут, подскочил Захарка.

— О-о, дядя Семен, и ленивый ваш чалый! — Захарка даже покачал вихром и причмокнул. — Уткнется в канаву и стоит. Я его кнутом, кнутом — насилу отогнал.

— Уж такие они, паря, все руки обмочалишь. — Семен взял кнут и привстал. — Ну, пойдем, Филипп, а то он, поди, ждет нас.