Чтение онлайн

Но полицейскому слушать его притворные оправдания было некогда: он уже ломал ворота в соседнем дворе. Забурунный нехотя разыскал под навесом седло, протяжно зевнул и поплелся к катуху за «жар-птицей».

На улице, возвращаясь с бугра, Арчаков завидел не больше десятка верховых. Это от всей его сотни! Арчаков даже заерзал в седле от злобы. Какой позор для офицера: не мог удержать за собою часть. Косым взглядом, подскакивая, он скользнул по лицам всадников — лица были напряженные, вытянутые — и не нашел своего «адъютанта». С разлета наскочил на лошадь полицейского, прижав ее к плетню.

— Где Семен?

Полицейский боязливо сжался, вытер с большого носа брызги конских соплей:

— Да этта… не видал, Василь Палыч.

— Рас-стя-апы! Через три минуты тут будут красные. Веди казаков! Направление — станица.

Он опередил их и поскакал по улице. Под копыта попал задремавший поросенок. Пронзительно завизжал, забарахтался в пыли, пытаясь встать на переломленные ноги. У своего палисадника Арчаков круто повернул и въехал во двор. На гвоздь — у перил крыльца — накинул повод, вихрем влетел в хату.

— Где Семен? — Он метнул на кровать летучий взгляд и от неожиданности остолбенел на мгновенье: кровать, все дни занятая Варварой, была пуста. С нее прыгнула испуганная кошка и жалобно замяукала, убегая к порогу. Но вот скрипнула дверь, и белая как полотно Варвара выглянула из горницы. — Где Семен? — багровея от ненависти, догадываясь, что тот скрылся, еще раз крикнул Арчаков.

— Не зна-аю, — чуть слышно протянула Варвара.

— «Не зна-аю»! — передразнил Арчаков. Крутнулся на каблуках и, оставляя двери раскрытыми, выскочил из хаты.

За крайними дворами, там, где гладко утрамбованный шлях, ведший через луг к станице, извиваясь, поднимается на взгорье, Арчаков дернул поводья и на секунду поворотил коня. Перед глазами в лучах солнца запестрел присмиревший хутор — такой родной и затаенно враждебный. Оттуда не доносилось ни звука. Тихо. Только у речушки в камышовых зарослях любовно крякал селезень да где-то в далеком саду надсадно куковала кукушка. Посреди хутора, возвышаясь над ним, млел золотой купол церкви. Знакомые извилины улиц, переулков. Из-за дымчатой завесы тополей виднелась крыша арчаковского дома. С бугра — по ту сторону хутора — в улицу стекала цепочка конницы.

— Сволочи! — В глазах Арчакова потемнело. — Они уж тут. Но мы еще вернемся!..

Он пришпорил коня, и кованые копыта громко застукотили.

По улице медленно продвигалась двуколка. Подле колеса шагал молодой красногвардеец, поправлял наваленные ворохом пики, шашки, винтовки. Пики не вмещались в ящик и, расползаясь, падали на дорогу. Красногвардеец ругался и скреплял их веревками.

Сбоку двуколки ватагой прыгали босоногие ребята. Они жадно взглядывали на шашки, толкали один другого в бок и восхищенно перешептывались: «Эх, паря, вон бы мне какую!», «А вон энта лучше!» Куцый забегал к красногвардейцу наперед, солидно, по-стариковски давал ему советы, как объехать накиданные по дороге кирпичи, и, как бы между прочим, просяще тянул:

— Дя-аденька, дай хучь одну.

— Ма-ам, исть хочу, — хохоча, подражал ему красногвардеец и, нагибаясь, шлепал его по штанишкам.

Сзади двуколки хозяйственно вышагивал Павло Хижняк.

Казаки выползали, как тараканы из щелей, кто из садов, кто из сараев, и, не дожидаясь повторного приказа, стаскивали на подводу оружие. Когда им случалось сходиться по двое, они молча усмехались друг другу, суетливо укладывали оружие и облегченно вздыхали. Седогривый на одной ноге дед, постукивая деревяшкой, принес заплесневевшую облупленную шашку — с ней он воевал в турецкую кампанию. Обиженно крякнул, сунул ее на дно двуколки и, зацепившись петлицей за пику, оторвал медаль.

— Стой, стой, станишник! — хрипло задребезжал он и, не отрываясь от двуколки, запрыгал на одной ноге.

Павло поджал от смеха живот.

— Дед, да какой же он станишник, ведь он — товарищ.

— Я те дам товарищ! — Дед затряс волосатым жилистым кулачком. — При мне не гутарь антихристовы слова! Это сатана кричал, когда господь свергал его в ад кромешный: товарищи!

Дед носом уткнулся в ящик, посапывая и кряхтя от натуги, разгребал пики, винтовки, шарил на дне. Красногвардеец торопил его:

— Дед, ведь кадеты наступают, поскорей!

— Какие там к ляду кадеты, на кол… надеты.

Павло подошел к двуколке, приподнял шашки и помог деду разыскать черную от древности медаль. Тот встряхнул гривами и обрадованно сунул ее в карман.

— И на кой тебе… сдалась эта дрянь? — усмехнувшись, сказал Павло.

Дед потерял терпение.

— Да ты знаешь, молокосос, что я ногу за нее отдал! — сипло зашамкал он, наступая на него. — Ты знаешь, что его высокоблагородие полковник Панкратов своей рукой ее навесил! А ты чего гутаришь? Чего вымышляешь! Ты заслужи себе, заслужи… — Дед, пожалуй, долго бы не мог успокоиться, но вот на фуражке у Павла он заметил невиданную вместо кокарды алую звездочку. Забывая про обиду, он прихромнул к нему поближе, кривым пальцем ткнул в околыш. — Ха! Святые! И звезду нацепили! — и дед беззвучно раскрыл рот, обнажив единственный обломок зуба.

Когда двуколка подъехала ко двору Фонтокиных, в воротах показался Филипп. В руках у него была винтовка. С насупленными бровями и неестественно надутыми щеками, он молча подошел к двуколке, и кинул винтовку на ворох оружия. Павло, с приготовленной на языке шуткой, опешил от удивленья.

— Да ты что, с ума спятил? Или белены объелся?

— Не надо мне винтовки! — не своим голосом сердито крикнул Филипп и отвернулся в сторону.

— Да что случилось? — вконец растерялся Павло. — Доктора, что ли, кликнуть?

— Не надо мне винтовки!.. У меня есть своя, пристрелянная, — и захохотал.

— Дьявол тебя забери, испугал ведь как. Я уж думал, ты и взаправду. — Павло подошел к нему поближе и шутливо стал во фронт: — Товарищ комвзвод, разреши мне смотаться в слободу, к семье.

— Можно. Вот объедешь по хутору и дуй. Скажи там слобожанам насчет земли. А завтра — солнце в дуб, чтоб был у меня во взводе.

— Слушаюсь, товарищ комвзвод. — И Павло умело пристукнул каблуком. А потом подшагнул вплотную и полез к нему в карман за папиросами.

Филипп вернулся домой и зашел в погребец. Из снопков прошлогодних веников и конопли на пряслах вытащил винтовку, стер с нее сало. «Вот и твоя очередь пришла, — думал он и вертел винтовку, проверяя затвор, — боялся я, нападет на тебя этот мясистый боров — следователь. Куда уж ему! Бог даст, приведется — и ему на память пошлю из тебя гостинчик».

Захарка ползал на коленях вокруг брата, нагребал кучи мусора.

— Теперь я знаю, какую ты лохмоножку тогда искал, — вспомнил он, заглядывая брату в лицо. — Не догадался я, а то бы мы популяли из нее.