Чтение онлайн

Далее 2 июля бригада получает приказ о выдвижении из резервного района. 7 июля она прибыла в с. Зейдекан. Ее тут же делят и ставят разные оперативные задачи. 11 июля 1-й и 4-й батальоны направляются в район г. Мелязгерт. 12 июля одна сотня в составе других частей вступает в бой в районе с. Мулла-баки.

Во-вторых, буквально задерганные части Донской казачьей пешей бригады 12 июля попадают в новую переделку. Они направляются командованием IV Кавказского армейского корпуса на усиление правого фланга 66-й пехотной дивизии, где вовсе не ожидают никаких подкреплений, а посему казаки попадают под обстрел частей этой дивизии. Этот нелепый встречный бой сильно повлиял на моральный дух донцов. Сегодня мы знаем все сопутствующие обстоятельства, поэтому можем с полным на то основанием усомниться в справедливости вышеизложенной оценки.

В-третьих, однажды попав в войсковую сводку высокого ранга, вполне определенная оценка воинской части, а в данном случае Донской казачьей пешей бригады, продолжала затем жить как бы уже сама по себе. Конкретная оценка с этого момента начинала существовать как явление ментального плана (психологический фактор. — Примеч. ред.). Она становится неким функциональным стереотипом для командования. Ее последующее изменение обязательно требует достаточно продолжительного времени и весьма убедительных аргументов, которые должны быть настолько весомыми, чтобы постепенно склонить невидимую чашу весов в другую, положительную сторону.

Таким образом, совершенно очевидна субъективная предвзятость составителей донесения штаба Отдельной Кавказской армии в Ставку, в свою очередь, опиравшихся на чье-то личностное восприятие того давнего боя. Они хлестко окрестили Донскую казачью пешую бригаду «малостойкой частью» на основе всего лишь одного эпизода боевых действий, в котором принимали участие далеко не все казаки бригады. Никто даже не попытался хотя бы на йоту вникнуть в сложившуюся ситуацию, когда тяжелейшие условия обороны IV Кавказского армейского корпуса вынудили командование буквально растрепать бригаду, закрывая бреши. Кроме того, отдельные военачальники явно оказались не на высоте положения, а в итоге тень незаслуженно пала на всю воинскую часть донских казаков. Так возникла предвзятая оценка боеспособности Донской казачьей пешей бригады, которая надолго испортила репутацию воинского подразделения донцов. Целый ряд неудач вынудил командование IV Кавказского армейского корпуса начать отступление с Палантекенской позиции. 20 июля был оставлен горный рубеж у перевала Клыч-гядук, который стойко обороняли казаки Донской казачьей пешей бригады. В результате отступления сложилась новая казусная ситуация для русского командования.

«Части, несколько дезорганизованные при отступлении, смешались с массой армянских беженцев, направлявшихся беспорядочными толпами, с громадными стадами скота, повозками, женщинами и детьми. В панике отступая, эти беженцы, никем не направляемые и подгоняемые звуком выстрелов, повторявшимся в горах многократным эхом, вклинялись в войска и вносили в их ряды невероятный хаос. Часто пехота и конница попросту обращались в прикрытие этих кричащих и плачущих людей, опасавшихся наскока курдов, которые вырезывали и насиловали отставших и кастрировали русских пленных»{248}.

Для исправления создавшейся ситуации русское командование принимает вполне оптимальное решение о парировании удара турок контрударом, организованным непосредственно армейскими силами. Для реализации названного решения формируется и сосредотачивается в районе с. Даяр маневренная группа под руководством начальника 1-й Кавказской казачьей дивизии генерал-лейтенанта Николая Николаевича Баратова, куда включают отряд генерала Павлова в составе двух батальонов Донской казачьей пешей бригады. К этому моменту отрад отошел 21 июля на территорию Закавказья к с. Кешкельды. Тем самым он невольно обнажил левый фланг ударной группы генерала Баратова. Также оказался неприкрытым боевой стык между I и IV Кавказскими армейскими корпусами. По согласованию с командиром IV Кавказского армейского корпуса генералом Огановским Баратов подчиняет себе отрад Павлова. Сразу же после переподчинения Павлову было приказано спешно возвратиться назад, занять высоты южнее с. Н. Хопус и удерживаться там во что бы то ни стало до утра 22 июля, когда маневренная группа предполагала начать наступление. Вместе с тем Баратов строго предупредил Павлова, что в случае невыполнения этого приказания он будет принужден отчислить всех виновников от занимаемых должностей.

22 июля колонна генерала Павлова, выведенная из состава IV Кавказского армейского корпуса и включенная в новое оперативное соединение, силой в 4 батальона, 8 пулеметов и 4 орудия, активно действовала в районе северо-западнее с. Алашкерт. Уже 23 июля стал намечаться явный успех мер, предпринятых русским командованием. Части турок, противостоявшие русской колонне, начали осуществлять постепенный отход на перевал Клыч-гядук икс. Кара-килиса. Генерал Павлов вовремя перешел в энергичное преследование и удачно захватил при этом несколько сот пленных и другие военные трофеи. Тем не менее вместо дальнейшего смелого продвижения отрад остановился на ночлег у с. Хошиан ввиду крайней усталости людей{249}.

Таким образом, участие Донской казачьей пешей бригады в Алашкертской операции Отдельной Кавказской армии было далеко не однозначным. За бригадой, к сожалению, на некоторое время закрепился неприятный ярлык «малоустойчивой части». Однако в тех случаях, когда донцы получали реальную боевую задачу и находились под уверенным руководством военачальников, они проявляли достаточную стойкость, с достоинством вели кровопролитные бои и с честью побеждали даже превосходившие их силы противника. На широких горных фронтах с изолированными направлениями большая роль принадлежала младшим командирам и рядовым бойцам. В этом отношении в процессе Алашкертской операции выявились высокие боевые качества русских солдат и казаков. Хотя найти добровольцев для Донской казачьей пешей бригады было нелегко, поскольку служить в пехоте считалось непрестижным (у кубанских казаков, например, в пехотные пластунские части шли только те, кто по крайней бедности не мог приобрести строевого коня. — Примеч. ред.). Командиров для пеших батальонов пришлось переводить из конницы. Молодые офицеры весьма неохотно шли в бригаду. В 1915 г., когда батальонам потребовалось пополнение младшего офицерского состава, прапорщики ускоренных производств вообще не выражали желания идти в пехотные части, и начальнику Новочеркасского казачьего училища генерал-майору Петру Харитоновичу Попову однажды невольно пришлось прибегнуть к хитрости. Им была объявлена запись желающих остаться на тыловых должностях, но всех записавшихся, вместо штабов, командировали в пешие батальоны{250}.

Действительно, эти бойцы преимущественно второочередных частей (лучших отправили на Западный фронт), поставленные в самые тяжелые боевые условия, не только мужественно отразили мощный натиск турок, но и смело перешли в решительное наступление, сорвавшее планы германо-турецкого командования. При всех неисчислимых недостатках в управлении и в устройстве тыла русские воины и казаки, имея против себя тройное превосходство сил, по свидетельству немецкого майора Гузе, за месяц тяжелых боев потеряли пленными всего лишь около 1000 человек, в числе которых было много раненых, которые не могли двигаться{251}.

В десятках тяжелейших боев участвовала Донская казачья пешая бригада, но навсегда запомнился донцам один пятидневный бой за гору Александра Невского на исходе 1915 г. Два ряда турецких окопов, опутанных колючей проволокой, глубокий снег, лютый мороз, неприступные горные отроги. В ночь с 29 на 30 декабря штурмовая колонна в составе двух донских батальонов, одного батальона 264-го пехотного Георгиевского полка и 4 горных орудий под командой полковника Логтина Полухина двинулась на приступ «Турецкого Коджута».

Вот описание этого страшного боя: «…завывала метель, снежный буран валил людей с ног, слепил глаза, леденил кровь, а донцы шли, карабкаясь по пояс в снегу… С рассветом загремели выстрелы… Каждый шаг вперед под градом неприятельских пуль покупался дорогой ценой… Костенеющие от холода пальцы раненых пытались складываться в крестное знамение, и легче становилось у них на душе, и не страшно умирать в снегу. Не даром устланы скаты убитыми и ранеными, не даром принесено в жертву Отечеству самое дорогое в жизни — сама жизнь»{252}. Сбив турок с Коджута, казаки отбросили их к горе Кузу-чан. И снова на приступ! И снова один падает, сраженный пулей, трое валятся, коченея от холода. Снежная метель услужливо воздвигает могильные холмики. Вгрызаясь в мерзлые скалы штыками, все выше взбираются казаки по обледенелым кручам. Чем выше, тем холоднее. 2 января 1916 г. сотня есаула Алексея Авилова сделала, казалось бы, невозможное — на штыках ворвавшись в турецкий форт, сбросила турок с горы. Сбросила дерзко и расчетливо, точно на три взвода прапорщика Всеволода Голубинцева, совершившего со своими казаками глубокий охват противника и занявшего позицию в тылу отступавших. Их удар был неотразим! Ошеломленный противник, оставив в руках казаков 15 офицеров и 97 аскеров (пехотинцев. — Н.Р.) и бросив свой «неприступный» форт, в панике бежал{253}.

Описывая этот и другие боевые эпизоды, следует констатировать, что в 1915 г. военные операции на Кавказском фронте продолжали носить преимущественно маневренный характер. Это обусловливалось ограниченной оперативной емкостью горного театра войны, где постоянно сохранялась возможность обхода и разгрома по частям изолированных условиями местности сил противника. Наиболее отчетливо эти особенности проявились в Алашкертской операции.

Однако к концу 1915 г. Отдельная Кавказская армия была уже готова к проведению широкомасштабных наступательных действий. Это вскоре подтвердилось успешным осуществлением в начале 1916 г. Эрзерумской военной операции. На Персидском же (восточном) фронте русские и англичане, в целях противодействия проникновению германо-турок в Афганистан и Индию, создали довольно надежную военную «завесу» от Каспийского моря до Индийского океана. Тем не менее попытка русского командования развить стратегическое сотрудничество и образовать единый фронт с англичанами на иракско-месопотамском театре так и не была осуществлена. Англичане вели себя очень пассивно. Действуя в Ираке против Турции, они, казалось, больше опасались реального проникновения русских в Месопотамию, в нефтеносную область Мосула, чем вероятных враждебных происков немцев. С другой стороны, даже простое взаимодействие с союзниками вынудило русское командование значительно удлинить фронтальное соприкосновение с противником.