Чтение онлайн

И вдруг началась частая трескотня ружей из деревни Хойянтай. Из-за глиняных китайских заборов японцы открыли частый огонь по сотне. Однако вреда эта стрельба пока не причиняла. Сотня спешилась. Полусотня, под командой сотенного командира, начала наступать е фронта; взвод сотника Попова рассыпался цепью вправо, и взвод сотника Новосильцева влево. Цепи были редкие, и попасть в казаков было трудно. И Новосильцев, и Попов — молодежь, полная юного задора. Высокий, худой, длинный, красавец Новосильцев энергично подавал свою цепь, в то же время и Попов открыл огонь по деревне, и японская стрельба стала реже и менее действительной. В это время казак доброволец Василий Конев Потемкинской станицы упал, обливаясь кровью.

Этот Конев — тип оригинальный. Он служил в лейб-гвардии Казачьем полку денщиком у генерала Новосильцева, привязался к семье его, и когда узнал, что молодой барин идет на войну, он вызвался идти с ним добровольцем. За время похода и сотник, и казак так сжились, так полюбили друг друга, что уже никогда и нигде не разлучались. И вот Конев лежит с лицом, залитым кровью, очевидно убитый, но на войне, в сражении, не до чувствительности, и Новосильцев, приказав отнести раненого в гаолян, продолжал наступление к деревне. До стенок, из-за которых японцы развили сильный огонь, оставалось не более двухсот шагов. Между тем, выяснивши, что деревня занята двумя ротами пехоты, есаул Карнеев приказал отходить к коноводам. В это время сотник Новосильцев упал и сейчас же встал.

— Ваше благородие, вы ранены? — спросили его казаки.

— Не знаю, кажется, — отвечал сотник, — что-то ударило меня вбок.

И он осмотрелся. Пуля ударила в револьвер и контузила его револьвером в бедро. Перестрелка продолжалась. Казак, привезший приказание, передал его не офицерам, а просто в цепь, и казаки продолжали лежать в двухстах шагах, ожидая приказания от офицеров.

— Ваше благородие, давайте на ура, — говорили казаки Новосильцеву, но в это время приехал еще казак и передал приказание отходить к коноводам.

— Эх, право, жаль, — говорили казаки, — ну ничего не поделаешь, до другого раза, видно…

Подошли к коноводам, сели на лошадей, и вдруг в это время из поля скошенной чумизы выскочил заяц. Надо же быть такому греху!

И вот с криками, с улюлюканьем, вдоль неприятельской цепи, под ружейным огнем понеслись донцы травить маленького маньчжурского русачка.

— А та-та-та! — бери его, держи! держи-и!.. — раздавались крики, и цепь, забывши об японцах, травила на нейтральной полосе зайца.

А японцы, приставши за стенками, с изумлением смотрели на такой способ воевать и охотиться.

Сзади сотни, медленно прокрадываясь через гаолян, несли Конева. Пуля ударила его между глаз и прошла ниже затылка через шею… По-видимому, рана была безусловно смертельная…

Через три недели после этого случая я видел Конева. Он только что вернулся из госпиталя из Мукдена.

— Вот он — Конев, — сказал мне Новосильцев. Я обернулся. Передо мной стоял плотный, почти толстый, тепло укутанный коренастый казак. На нем была шведская куртка, шаровары с лампасом и валенки. Лицо его с редкими волосами на голове и с небольшой черной бородкой, было бледно тою бледностью, которая налагается больницей. Между глаз видно было маленькое красноватое пятнышко величиной с небольшую горошину. Другое такое же пятнышко было на шее, немного ниже затылка. Пуля прошла через мозг, вышла наружу, это было всего три недели тому назад, и вот человек, раненный, по-видимому, так тяжело, стоит передо мною и улыбается мне приветливо сконфуженной улыбкой. Только речь его несколько замедлена, да еще заметны следы частичного паралича одной стороны лица… Замечательная рана!..

Во время русско-японской войны бывали несчастные случаи, когда свои же разъезды и даже целые части принимались за неприятельские. К счастью, такие ошибки большею частью разъяснялись вовремя, благодаря, главным образом, разведкам наших казаков.

Участник войны Д.И. Аничков в своей книжке «Пять недель в отряде генерала Мищенко» рассказывает между прочим о том, как в июне месяце 1905 г. он был послан начальником отряда с двумя сотнями Читинского полка задержать японскую пехоту, показавшуюся близ деревни Чудягоу. Казаки заняли горную возвышенность и стали наблюдать, что делается на противоположном гребне по ту сторону лощины.

«Вон замелькали какие-то черные точки.

— Что это, японцы или китайцы?

— Нет, это наш разъезд.

— Нет, это не наши! Вон-вон двое, трое! Это — японцы.

— Никак нет, это — наши, — спокойно и немного улыбаясь говорит смотрящий без бинокля из-под руки урядник. — Это — наши, ваше высокоблагородие! Вон-вон ихние кони стоят, а вон и урядник Софронов!

— Где? Ничего не вижу. — И я силюсь рассмотреть в свой усовершенствованный призматический бинокль то, что уже давным-давно разглядели рысьи глаза забайкальца. Ничего, кроме синего неба и зеленых гор, на которых чернеют какие-то точки, я не вижу.

— Вон, э-вон, ваше высокородие! — старается показать мне казак, и я чувствую, как его черномазая, скуластая рожа едва сдерживает улыбку, а маленькие, черные глазки так и впились в далекое пространство.

— Вон сюда глядите, ваше высокородие, пониже и полевее. Вон белеется конь, вон другой, гнедой, вон третий, вон еще пара. Это наши, так точно. Во-о-он по гребешку побежали трое, вон теперь туда за гребень зашли. Видно, там японцев и близко нету! Должно, ушли назад.

Теперь уж и я видел ясно на синем фоне неба, как три пеших человека сперва шли шагом по самому гребню, потом побежали, потом скрылись за горой.

— Вон машет шапкой, — продолжал между тем урядник. — Это они нам сигналы подают. Это — Софронов, он, он!»

Пока таким образом, рассказывает далее Д.И. Аничков, казаки наблюдали впереди лежащую местность, было получено донесение, что около двух рот неприятельской пехоты спустились в долину и идут в обход нашего правого фланга. Донесение это, конечно, вызвало тревогу и соответствующее перемещение частей, чтобы достойно встретить противника; но от роковой ошибки спасли и тут казачьи разъезды, которые донесли, что движется не японская пехота, а наша охотничья команда Барнаульского полка!..

Другой участник войны, М.А. Вод-нов, рассказал нам следующий случай. Осенью 1905 г. отряд, стоявший биваком у селения Ломивазы близ гор. Теортоля, в составе 7-го Сибирского казачьего полка, 10-го восточносибирского пехотного полка и Забайкальской казачьей батареи, под начальством полковника князя Трубецкого, был послан в направлении станции Чантуфу с целью выяснить расположение и силы противника, который, по полученным сведениям, будто бы появился близ этой станции.

Исполнив свою задачу, отряд возвращался обратно к селению Ломивазы.

Лишь только головная часть отряда начала подходить к городу Теортоль, как была встречена ружейным огнем из цепи, занявшей опушку города.

Отряд был крайне озадачен этим непредвиденным обстоятельством. Казалось как-то невероятным, чтобы японцы могли занять гор. Теортоль в то короткое сравнительно время, пока отряд производил рекогносцировку. Однако, не подставлять же было себя под выстрелы, и начальник отряда отдал распоряжение о перестроении отряда в боевой порядок. Отряд готов уже был открыть огонь.