Чтение онлайн

Сражаться стройными отрядами славяне не умели и редко были в силах выдержать правильный бой. Они больше предпочитали нападать на неприятеля врасплох или из-за засады. «Славяне любят схватываться с неприятелем, – пишет грек, наблюдавший военную жизнь славян, – в узких, трудно проходимых и утесистых местах. Они умеют пользоваться засадами, неожиданными нападениями и ловушками, дневными и ночными, и не затрудняются в придумывании всевозможных уловок. Они превосходят кого угодно в уменье переправляться через реки и могут подолгу оставаться в воде. В случае неожиданного вторжения в их страну, они погружаются в глубину воды, держа во рту длинные, нарочно для того сделанные, полые внутри стволы тростника. Лежа навзничь в глубине, они выставляют стволы на поверхность воды и через них дышат, так что могут по нескольку часов оставаться в этом положении, не возбуждая никакого подозрения: неопытные, видя тростник, считают его растущим в воде. Но, кто знает об этой уловке, может догадаться по виду и по положению надрезанных стеблей и проткнуть им рот тростником, или вытащить его из воды и этим лишить их возможности долее скрываться под водой… Не подчиняясь общей власти и находясь во взаимной вражде, славяне не умеют сражаться в строю и не любят встречаться с неприятелем в открытом и ровном месте. Если же и случится им отважиться на рукопашный бой, они поднимают общий крик и понемногу подвигаются вперед. Если неприятель начнет отступать перед их криком, они неудержимо устремляются на него. Если же нет, они поворачивают назад, нисколько не спеша изведать силу врагов в рукопашной схватке. Они предпочитают держаться лесов, приобретая там значительный перевес, так как умеют искусно сражаться в теснинах. Очень часто, неся с собой добычу, они при малейшей тревоге бросают ее и бегут в лес; когда же неприятель столпится около брошенной добычи, они с тою же легкостью возвращаются и наносят им вред».

Что касается религиозных верований славян, то они, как и все первобытные народы, обоготворяли силы природы и умерших своих предков. Они чтили мать-сыру-землю и светлое небо. Небо обоготворяли они под именем Сварога, а все небесные знамения и явления – гром, дождь, ветер, радугу и т. п. – приписывали детям Сварога, Сварожичам. Особенным почетом пользовался у них один из Сварожичей – Перун, которого они чтили как бога грома и молнии. Возможно, что этот Перун, владевший, по понятиям славян, громом и молнией, был богом воинственным, которому приходилось бороться с злыми силами, поэтому он считался у славян и покровителем войны. Заключая мир с врагами, славяне клялись Перуном не начинать новой ссоры и в знак этого полагали перед изображением Перуна оружие. Другим богом Сварожичем был у славян Даждь-бог – бог огня и солнца, как сил благодетельных и животворящих. Губительную силу огня и солнечного зноя почитали славяне под именем Хорса. Богом ветра и бури был у них Стрибог.

Не умея себе многого объяснить из того, что видел в природе глаз, слышало ухо и наблюдал разум, славяне все приписывали богам, а чудного, вещего, для первобытного ума кругом было много, и славянин видел и слышал особых богов в шелесте листьев, в плеске реки, в шорохе травы, в шуме зреющих колосьев. В реке, по верованиям славян, жил и плескался водяной, в лесу стонал и свистал меж деревьев леший, в поле шуршал травой полевик, на пашне шумел колосьями житный. Наблюдая, что лес, река, поле, пашня то дарят человека своими благами, то, несмотря на все его старания, не дают ничего, древний славянин приписывал такую изменчивость капризам богов и старался умилостивить их жертвами и празднествами. Каждому богу шла особая, им любимая жертва. Так, водяному приносили в жертву черного петуха, убивая его над омутом; чтобы умилостивить лешего, загоняли в непроходимые дебри черного козла и т. п. О славянах VI века византийский писатель Прокопий говорит, что «они признают одного бога, создателя молнии, считают его владыкою всего и приносят ему жертвы. Не знают рока и совершенно не верят, что он имеет какую-либо власть над людьми; если кому грозит очевидная смерть от болезни или на войне, он обещает, если не погибнет, жертву богу и, спасшись, приносит в жертву обещанное и думает, что этою жертвою купил себе жизнь. Почитают они реки, нимф и некоторые другие божества, приносят им всяческие жертвы и по этим жертвам гадают».

Празднества древних славян находились в соответствии с сознанием зависимости человеческой жизни и существования от благодетельных или дурных воздействий природы. Славяне наблюдали, как солнце каждое утро прогоняет тьму, а вечером тьма как бы подавляет солнце. Они видели, как солнце, распространяя тепло и свет, пробуждает деятельность матери-сырой-земли, кормилицы людей и животных. Они видели, как живительный дождь, нагоняемый Стрибожиим сыном – ветром, поит землю. Страшное явление грозы, непонятное затмение солнца и луны, наводнение, мор, лесной пожар – все это сильно отзывалось на жизни человека тех отдаленных времен, зависевшего от природы гораздо больше, чем человек нашего времени. Поневоле приходилось близко приглядываться ко всему, что совершалось вокруг, и, по свойству человеческого ума, стремиться объяснить себе все. Древние видели прежде всего, что все в природе движется. Привыкнув представлять себе, что движение свойственно лишь тому, что живет, они и окружающую природу стали считать живой. Явления этой жизни, действие сил природы, поражали первобытный ум своей силой и величием. Не умея объяснить себе эти явления, древний человек приписывал их воле – гневу или милости – каких-то сверхъестественно сильных и могучих существ. Зная, что сильного и сурового человека можно умилостивить дарами и покорностью, они перенесли это представление и на те существа, от воли которых, по их мнению, зависела природа, и старались умилостивить их празднествами, выражавшими перед этими существами преданность и покорность человека, мольбы и надежды. Празднества эти сменяли одно другое, следуя круговороту времен года.

Радостно встречали славяне красавицу-весну. Еще с зимнего солнцестояния, с декабря месяца, начинались у них празднования близкого пришествия весны – колядование. Тогда гасили на очаге старый огонь и зажигали новый, разжигая круглое дубовое полено, означавшее солнце. Второе весеннее празднество совершалось в феврале. К этому месяцу приближение весны начинало чувствоваться сильнее, поэтому с торжеством топили чучело зимы в проруби, а весну возили на санях в виде разряженного мужчины, сидевшего на колесе. С появлением первой травки на пригорках «шли на горы», т. е. на холмы и пригорки, по склонам которых прежде всего показывается первая весенняя травка. Здесь пировали и кликали с «гор» весну, распевая особые весенние песни. Когда солнце входило в полную силу, а поля и лес одевались зеленью, тогда справлялись у древних славян «зеленые святки» («святки» значит праздники). Девушки убирали разными украшениями березку и несли ее на поле. Об эту пору заключали браки, устраивая «иггрища» (игры) «межю сел», как говорится в летописи. Во время этих игр – завиванья венков, горелок и др. – парни сговаривались с теми девушками, которые им нравились, и те уходили с ними в их семьи.

Накануне начала летних полевых работ – сенокоса и жатвы – справлялся праздник Купалы, во время которого купались ночью в реке и прыгали через огонь, как бы омываясь и очищаясь перед началом такого святого дела, как жатва. Пора полевых работ оканчивалась тоже торжеством: первый сжатый сноп – «житного деда» – украшали всякими уборами и вели с песнями в жилище, где и ставили его на почетном месте. Когда опадал лист с деревьев, наступало время проводов лета: бабы развевали по ветру соломенное чучело, а девушки жалобно причитали, припадая к земле, по которой уже кружились ранние снежинки, грозя одеть ее на всю долгую зиму тяжелым снежным покровом. Как только лед оковывал реки и снег плотно покрывал увядшую и иссохшую траву, славяне знали, что наступало холодное царство зимы – Кощея Бессмертного да Бабы-яги.

Умерших своих славяне также обоготворяли. Каждый род и каждая семья чтили своего предка-основателя под именем щура, или чура. Речения эти сохранились у нас в слове «пращур» и в присловии: «чур меня!» (разумеется: чур, меня сохрани). Называли щура и просто родом, а всех остальных умерших предков – рожаницами, или навью. Славяне верили, что умершие продолжают жить после смерти невидимо для живых и охраняют своих живых родичей от всяких напастей. Щур или чур – основатель рода – жил тут же в доме со всеми живыми и охранял их; другим названием щура было поэтому домовой. Славяне верили, что на зиму покойники улетают в рай, потому оставшимся на земле живым без помощи предков и жилось зимой холодно и голодно. Весной они опять, по верованиям славян, приходили на землю. Как только появлялись признаки весны, как только оттаивавшие прежде всего пригорки и высокие могилы начинали куриться легким паром под горячими лучами весеннего солнца, славяне говорили: «Родители из могил теплом дохнули!», и шли на могилы покормить и поблагодарить их за это. Как только начинали шелестеть первые листья по деревьям, славяне говорили, что это «людки», или «русалки», прилетали, т. е. возвратились умершие, и чествовали их также праздником. Когда поздней осенью ветер шумел и завывал в оголившемся лесу, славяне думали, что это жалуются умершие, покидая на зиму землю и улетая далеко от своих.

Так тесно переплеталось в сознании древнего человека обоготворение сил природы и умерших предков. Но в то время, как обоготворенные силы природы были богами общими у всех славянских племен, умершие предки обоготворялись каждый только своим родом. Не надо только думать, что один род не признавал за богов умерших другого рода. Нет, для всякого рода умершие чужеродцы были существами сверхъестественными – «навью», богами, но только чужими, у которых не стоило просить помощи, так как они помогают только своим, но сердить их непочтением тоже нельзя. Иначе «навь» жестоко мстит за себя, избивая живых; так объясняли себе древние славяне мор и всякие повальные болезни. Быть может, этому верованию, этой боязни оскорбить чужих умерших обязаны мы той сохранностью, в которой дошли до наших времен древние могилы. Очень часто раскопки и исследование городищ – жилищ живых – показывают, что городище погибло, разоренное вражеским нападением; но окрестные могилы всегда целы и невредимы, хотя тогдашние люди и знали, что в могилах зарыты ценные вещи – и золото, и серебро, и оружие.

Такая сохранность могил дает возможность нам, через тысячу лет после того, как миновала та жизнь, во многом восстановить, наглядно представить себе ее обстановку и быт.

Храмов у славян не было. Изображений богов они тоже долгое время не делали никаких и молились богам неба и земли на поле, под развесистым деревом, где ставили камень или колоду для жертвоприношений. Позднее появились и идолы, грубо сделанные из дерева фигуры богов. Домашним богам – щуру и рожаницам – они приносили жертвы на «огнищи», т. е. на очаг. Жрецов, особых посредников между богами и людьми, тоже не было у славян, и жертвы мог приносить всякий, кто хотел. Зато существовали у славян волхвы-ведуны или кудесники-люди, умевшие по различным, якобы известным им признакам и приметам узнавать волю богов. Они гадали о будущем и думали, что умеют путем заговоров и наговоров так настраивать волю богов, что те посылают, чего у них просят.

С конца VIII века после Рождества Христова многое в быте, нравах и образе жизни восточных славян начинает меняться, потому что изменяются внешние и внутренние условия их жизни.

Главнейшие пособия: А. Нидерле «Человечество в доисторические времена»; С.М. Соловьев «История России с древнейших времен», т. I; В.О. Ключевский «Курс русской истории», ч. I; Ф.И. Леонтович «Задружно-общинный характер политического быта Древней Руси»; А.А. Шахматов «К вопросу об образовании русских наречий и русских народностей»; А. Спицин «Расселение древнерусских племен по археологическим данным»; А.Л. Погодин «Из истории славянских передвижений»; М. Довнар-Запольский «История русского народного хозяйства»; М. Грушевский «Киевская Русь»; Д.Я. Самоквасов «Древние города России»; В.Б. Антонович «Черты быта русских славян по курганным раскопкам»; А. Афанасьев «Поэтические воззрения славян на природу»; П.В. Владимиров «Введение в историю русской словесности»; Н.И. Костомаров «Славянская мифология».

Днепр к концу VIII века по Рождестве Христове стал славянской рекой, и на всем течении его слышалась славянская речь. По удачному сравнению одного ученого, Днепр в то время являлся как бы становым хребтом, а притоки его – ребрами, и на этом скелете прочно, одним телом, держались племена восточных славян. Удобство сообщения друг с другом по воде, один язык, одинаковые обычаи и верования – все это способствовало более или менее тесному единению отдельных племен восточных славян.