Чтение онлайн

Далее высокомерный переключился на Пушкина. То, что перед ним сидел лучший поэт России в истории, было понятно сразу в силу исключительного портретного сходства персонажа трансляции и того актера, который играл Пушкина в фильме самого известного в России журналиста.

– Послушайте, – продолжал впавший в раж, высокомерный, – Мы тут провели эксперимент. Мы удалили все отступления из Евгения Онегина. И знаете, что получилось? Тридцать строф. Тридцать строф реального действа! Остальное – просто болтовня!

– Но в этой, как Вы изволили выразиться, болтовне, и есть вся суть. – гордо, но как-то неуверенно отвечал Пушкин.

– А тогда чем Вы отличаетесь от… ну вот хотя бы модели Тани? – высокомерный продемонстрировал солнцу русской поэзии посты красавицы Тани из инстаграма. – Таня, как и ты, фиксирует действительность в своих размышлениях.

Престижное образование высокомерного, по всей видимости, давало ему право перейти с Пушкиным на ты.

– Но только она размышляет на актуальные темы, а ты рассказываешь о событиях двухсотлетней давности. Энциклопедия, @#§дь. На @#й мне энциклопедия по кибернетике 1924 года? А?» – высокомерный явно превышал допустимый тон в общении с классиком, но классик не мог держать удар и как-то поник.

– Ну ладно, допустим мы удалили все отступления, что осталось? Ты вообще понимаешь, какой там примитивный сюжет? Количество событий всего Онегина равно количеству событий, которые происходят в первые 10 минут одной серии современного ситкома! Как ты думаешь, Александр Сергеевич, читателю будет это интересно? Будет ли он читать твою примитивную историю, когда можно посмотреть какой-нибудь динамичный, наполненный событиями сериал? А?

Высокомерный переключился на джентльмена исключительно достойного – очевидно, потомка знатного рода.

– Я прочел Ваш роман «Дар», – высокомерный почему-то не мог перейти на ты с этим полным достоинства господином, видимо, в силу того, что в господине того самого высокомерия было даже больше, чем собственно в высокомерном. – Я прочитал «Дар», и у меня очень простой к Вам вопрос. Скажите, что там вообще происходит? Какой там сюжет? Ну, просто интересно.

Господин гордо отвел взор и обиженно уставился в окно.

– Не надо отворачиваться, Набоков! – заорал высокомерный. – Там нет сюжета. Просто нет и всё!

Далее высокомерный принялся распекать Гоголя:

– Ну, если есть классная работающая схема, которую я придумал… Ну почему нельзя сделать избранные места из переписки с друзьями в формате сообщений в мессенджере? Сократить, добавить ответы от друзей. Ведь это тоже самое! Только в более динамичной и интересной для пользователя форме!

За Гоголя неожиданно вступился Пастернак.

– Нельзя, нельзя так относиться к тексту… Понимаете… – прогнусавил нобелевский лауреат, и хотел, видимо, продолжить мысль, но высокомерный жестко обрубил его:

– Так! Тебя я вообще не хочу понимать! – крикнул он. – У тебя доктор едет из Москвы в Пермь четыре месяца. Здесь можно книжку закрывать. Нет, у тебя безусловно, действия полно! Но это же какой-то латиноамериканский сериал. Как могут люди постоянно неожиданно пересекаться в самых разных местах? Когда Доктор появился, его никто не понял. Тогда, когда он должен был быть суперактуальным, его никто не понял! Кто его может понять сейчас? И не надо мне тут рассказывать про Тарантино. Это все показное эстетство. Я так тоже постоянно делаю. Если хочешь, чтобы тебя уважали, ты должен любить то, что не понимает больше никто. В этом смысле Вы, Борис Леонидович, отличный писатель!

– И Бродский. – прыснул какой-то персонаж второго плана.

– Бродский? Бродского любит каждый ПТУшник. Любить Бродского – это вторично и беспонтово!

– Но Вы тоже написали толстый кирпич о революции в шестьсот восемьдесят страниц. – проговорил поставленным дворянским голосом Набоков, поставив мягкий знак в середине слова «шестьсот» и в конце слова «восемьдесят.

Высокомерный не растерялся и тут же выдал максимально аргументированный ответ:

– А знаете, почему я написал кирпич? Потому что кирпич – это круто, это заслуживает внимания, кирпич хочется купить, ведь ты будешь его долго читать за свои деньги! Но внутри этого кирпича я сделал все максимально клиентоориентированно, ну то есть читаелеориентированно. У меня все события 17-го запараллелены с сегодняшним днем! Вот Гапон – вот Камазов. И читателю это постоянно интересно! Постоянно!

– А если нет параллели? – прогнусавил дотошный Патернак.

– А если нет, то я просто не пишу об этом! Я в отличие от вас забочусь о читателе.

Высокомерный продолжил гнобить классиков, а Андрей вдруг заметил, что по соседству с ним сидит сэр Пол Маккартни. Креативный директор заговорил с одним из основателей Биттлз на английском:

– Вы хоть понимаете, что все это из-за Вас? – задал неожиданный вопрос Андрей.

– Знаешь, революция – это всегда прекрасно. Любая революция – это чистый свежий воздух, отказ от всякого дерьма, полный резет и опьянение от свободы и величия момента! Но почему-то любая, абсолютно любая революция, всегда приводит к затхлости, несвободе и камере. Результатом любой революции становится то, с чем она в начале боролась. Мы тогда боролись с диктатом чопорной серости, мы боролись с формальностью и шаблонами. И в итоге мы стали родоначальниками культуры, которая привела к такой же серости и несвободе.

– Точно, точно, – подтвердил не пойми откуда взявшийся Блок. – Кстати, шутка про аптеку мне понравилась. – попытался поддержать поэт креативного директора.

Тем временем сэр Пол продолжал на английском, словно Блока не существовало:

– У каждого из нас только одна жизнь… И если ты спросишь меня, в какой роли я хотел бы прожить ее – революционера или жертвы плодов революции, то я думаю, ты знаешь, что я отвечу.

– Точно, точно. – второй раз повторил Блок, а Андрей, наконец, уснул.

# Тайная вечеря в чайхане «Имам»

Я Вас любил. Любовь еще? Быть может.

Кажется, плагиат

Весна выдавила из креативного директора последние соки терпения, и он решил во всем признаться Ей. Свидание в чайхане легче всего описать стихотворением, которое он выслал Ей на следующий день, чтобы как-то придушить тоску, высасывающую воздух из легких. Мы приводим стихотворение еще и потому, что его автору было сложно вспомнить какие-то детали, так как голову наполнял гул досады от поражения. Единственное, что он помнил, это то, как после всего случившегося они обсуждали запах весны, который несомненно уже чувствовался в воздухе.

Бородино

Под солнцем пахнущей весны

Стоят слова на построении.

Им все инструкции ясны

Перед началом наступленья.

Здесь каждый выучку прошел,

Готов к стрельбе на пораженье,

И знает каждый здесь глагол,

Какое у него спряженье.

Когда блицкрига час настал,

Вдруг генерал ретировался.

Он как бы был, но убежал,

А штурм громоздко начинался…

Пожалуй, лучшие бойцы