Чтение онлайн

Статистика, блин!

С этого все и началось. Именно в этот чертов день (так я его с тех пор стал называть) по тогда еще не известным мне причинам и против моей воли это самое слово «статистика» не просто вошло в мою жизнь, а стало диктовать, о чем думать, как поступать. Я начал считать и записывать. Просыпался поздней ночью, словно от толчка, тихо пробирался в свой кабинет и усаживался за стол. Глотнув минералки и закурив, я считал, записывал, снова считал. Оказалось, что за свою жизнь я тридцать две тысячи девятьсот сорок три раза чистил зубы, примерно семьдесят четыре тысячи раз сморкался, износил около полутора тысяч пар носков, примерно семьсот сорочек, более тысячи комплектов нижнего белья. Мне никак не удавалось придумать методику расчета для мыла, шампуня, стирального порошка и парфюма, меня злило мое неумение правильно, а вернее точно, посчитать, сколько я вылил на себя воды из крана и душа, сколько этой самой воды я спустил в унитаз, я проявил полный дебилизм в расчетах расхода туалетной бумаги и салфеток, но зато я теперь точно знаю, что зубных щеток я использовал никак не меньше пятисот штук!

Как интересно, думал я, это же просто здорово! Ведь статистика – это действительно настоящая наука. Неужели никто до меня не догадался просчитать одну единственную жизнь простого человека, его быт, его радости, его проблемы и болезни, его юность и старость, его удачи? Я что, первооткрыватель, я гений? Или я просто свихнулся на этом, застрявшем в моем сознании слове, я стал его рабом и потихоньку схожу с ума? Нет, – говорил я себе, – ведь меня это увлекло, я действительно на старости лет нашел себе новое и интересное занятие, меня манят эти цифры, я складываю, умножаю, делю и этим как бы пишу свою биографию! А почему только свою? Ведь я среднестатистический мужчина, обычный не герой своего времени. Таких, как я, множество. Значит этими цифрами я описываю целое поколение советско-русских мужчин – женатых, разведенных, вдовцов и даже мужчин нетрадиционной сексуальной ориентации! Это же монументальный труд! Во, блин, статистика!

Мое новое увлечение было настолько сильным, что почти все свое свободное время я посвящал ему, я трудился, как подневольный раб, вернее, как раб добровольный, потому что я знал – я должен пройти этот путь до конца, я должен знать о себе все!

Информации прибавлялось, а я задавал себе все новые и новые вопросы и отвечал на них, мой мозг работал, как калькулятор, выбрасывались в корзину исписанные стержни и карандаши, а на столе и приставленном к нему стуле росла кипа бумаг, таблиц, графиков и диаграмм.

Мои биологические часы начали давать сбой: я уже не мог спать ночами, так как зачастую просиживал до утра, выпивая по пять – шесть стаканов крепкого чая, а иногда пил виски или коньяк. Беспрерывно курил, потом проветривал кабинет и снова садился за работу. Я выяснил, сколько раз в своей жизни я стригся и даже подсчитал количество волосинок и прикинул их вес, я подсчитал вес мяса, птицы, рыбы, картошки и даже семечек, прошедших через мой желудок. Естественно, я также подсчитал и количество вышедшего оттуда. Теперь я знаю, сколько за всю жизнь у меня было галстуков, расчесок, носовых платков и шарфов, сколько раз я бывал в кино и сколько прочитал книг, сколько дней я болел и сколько отдыхал, сколько часов я спал и сколько провел в туалете, я прочистил и упорядочил свою память. Я выстраивал на листах бумаги диаграмму своей сексуальной жизни, я анализировал пики и падения этой кривой, передо мной мелькали лица, имена, прозвища, иногда я краснел, а иногда безумно гордился своими подвигами, я окунался в свое прошлое, анализируя его с новых для меня позиций, ставил себе оценки, ругал, хвалил, негодовал, смеялся и плакал.

Я как бы заново проживал свою жизнь, смотрел на себя со стороны и видел то, на что не обращал внимание раньше. Работа эта заполняла меня целиком, но близилась к завершению, вопросов становилось все меньше и меньше. Два вопроса я откладывал на потом, может быть потому, что боялся узнать ответы на эти вопросы. Сколько я выкурил сигарет за свою жизнь и сколько выпил спиртного?

Но настал момент, когда я оказался готов ответить и на эти вопросы. Мне было просто необходимо ответить на них!

Итак, курю я почти сорок восемь лет, начинал с половины пачки в день, потом больше, выходило и две и две с половиной, ну, пусть будет тридцать сигарет в день. Тогда получается, что за свою «курящую жизнь» я выкурил четыреста девяносто пять тысяч сигарет. Эта цифра просто ошеломила меня. Ошеломила настолько, что я даже не стал считать количество лошадей, которых мог убить никотин, поглощенный мной.

Как же я еще жив? Почему не умер от страшных болезней, о которых пишут на пачках сигарет крупным шрифтом? Надо срочно бросать, подумал я, обязательно надо.

А ну-ка подсчитаем спиртное. Итак, лет до двадцати я, прямо скажем, баловался, просто поддерживал компанию, да и пить толком не мог и не умел. Хотя баловаться начал рано, лет эдак с пятнадцати. Значит, лет с двадцати я выпивал более менее регулярно, причем и крепкие спиртные напитки, и вино, и пиво. Потом я практически отказался от крепленых вин, всяческих портвейнов и перешел в «новое качество» – предпочитал водку, коньяк был значительно дороже, да и в дефиците, поэтому коньяк пил редко. Виски стал доступным только в начале девяностых. Сейчас, когда появилось такое обилие сортов, я предпочитаю выдержанные, односолодовые (это, конечно, когда есть из чего выбирать). Мои расчеты опять повергли меня в ступор. Оказалось, что за свою питейную жизнь я выпил примерно три тысячи сто пятьдесят литров вина, шесть тысяч пятьсот шестьдесят литров пива, три тысячи девятьсот семьдесят литров крепких спиртных напитков.

Я еще раз перепроверил свои расчеты, убедился в их правильности и оцепенел: мозг мой отказывался это воспринимать, воображение мое больше не работало, видимо, споткнулось об этот мощный психологический цифровой барьер и забуксовало в своих безуспешных попытках его преодолеть.

Во рту у меня пересохло, руки дрожали, сердце колотилось с частотой никак не меньше ста двадцати ударов в минуту, на лбу выступил пот… Мне было страшно!

Какая – то ничтожная мыслишка, как надежда на спасение, билась в моем почти парализованном и неспособном соображать мозгу, но я никак не мог ее ухватить, осмыслить, зацепиться за этот спасательный круг…

Я был разбит, я был опустошен, я был сражен, я проклял тот день, когда это чертово слово «статистика» вошло в мою жизнь и перевернуло ее вверх тормашками.

Моя физическая и нервная усталость сделали свое дело: я уснул и проспал почти сутки, а когда выплыл из объятий Морфея, то почувствовал себя нормальным, бодрым и в общем-то уверенным в себе человеком. Время приближалось к обеду, я быстренько привел себя в порядок, при этом с удовольствием отметил, что меня ничто не тяготит, не заставляет заниматься всякой фигней, а я просто хочу есть, как здоровый и хорошо выспавшийся человек.

Мимо кабинета мне проскользнуть не удалось и я заглянул туда, со страхом, но заглянул. Ничего страшного я не увидел, все было на своих местах – мои блокноты, пепельница, бутылка минералки, ноутбук.

На стуле лежали аккуратно перевязанные и скрепленные скотчем четыре папки с завязочками, а рядом, тоже аккуратно, лежал мусорный мешок. На листе белой бумаги было написано знакомым почерком: «Диссертация?» Я хмыкнул, сел в кресло и закурил.

– Обедать будешь? – раздался снизу, из столовой, любимый голосок. – Через десять минут накрываю.

– Буду дорогая, обязательно буду, голодный, как пес!

– У меня сегодня грибной супчик и котлетки с пюре.

Я пулей помчался к столу. Водочки, что ли, выпить? – промямлил я.

– Выпей, под такую еду грех не выпить. И мне рюмочку поставь!

Я пристально посмотрел на жену. Она ответила мне вопросительным взглядом. Я положил руку ей на плечо. Мы встали и ушли от своего обеда. Когда мы возвратились за стол, обед совсем остыл. Пришлось подогревать заново. Жена подала мне тарелку с горячим грибным супом, источающим изумительный аромат. Я взялся за миску и вдруг вспомнил слова любимого некогда Марка Твена о том, что ложь бывает трех видов: просто ложь, отъявленная ложь и статистика.