Чтение онлайн

Резкий неожиданный звук мотора разорвал тягостную тишину. Пёс залаял и побежал на шум. Антон вскочил, так и не выпуская из рук котелка. Славка медленно поднялся и посмотрел вдаль тропинки, откуда доносились голоса, собачий лай. Антон двинулся туда, и с пригорка увидел бегущих троих мужчин, овчарку. Позвал их:

– Сюда!

Высокий темноволосый мужчина первым очутился возле него. Антон, не говоря ни слова, бегом направился к раненому. Мужчина, увидев лесника, присвистнул:

– Ох, Толя, говорил я тебе…

Наклонился, перевернул его, приник к груди. С минуту молчал, не сводя глаз с Антона. Нахмурился, передвинул ухо, снова замер. Потом вскочил. Крикнул подбежавшим парням:

– Ребята, он ещё живой! Давайте скорее. Берись…

Мужчины молча стали поднимать раненого. В суетливой минуте, Антон, держа котелок с водой, бесшумно шагнул Славке, взял его за руку и потянул в кусты за тропинкой. Услышав, что лесник живой, шепнул:

– Пойдем. Быстро. Тихо! – и осторожно стал отходить в чащу…

Глава 16

Где ты, Антон?!

Саша задержался после школы. На мобильнике закончились деньги и маме он позвонить не смог. Да и не успел как-то… Когда он шёл домой, уже стемнело, и розовая дымка опускалась на город вместе с заходящим солнцем. Саша заметил это только возле своего дома – слишком торопился, чувствуя, что мама волнуется. Он и сам не осознавал, как по невидимым нитям предчувствия передается ему мамина тревога.

Тоненькие нити, порождаемые тем великим чувством, именуемым «привязанность». Мир двадцать первого века, полный научных открытий и технических переворотов, не может объяснить этой загадки, этой тайны человеческих взаимоотношений, которую люди называют интуицией. Вот как так получается: ты идёшь домой, чудесный вечер, весь затаившийся в преддверии лета, привычная рабочая усталость, ощущение сделанного дела, но на душе нарастающая тяжесть волнения – от чего? От сознания того, что волнуется другой человек? От понимания своей вины и страха наказания? От накопившихся за день тревог? Или это по невидимым проводам - связям родственных душ, передается от человека к человеку напряжение? И ты приходишь домой и, видя расстроенное лицо близкого человека, понимаешь, что волновался не просто так… Так и Санёк, окинув взглядом родное окошко на пятом этаже девятиэтажного дома: оно уютно светилось среди остальных похожих, потянул ручку подъезда и заторопился до своей квартиры, где столкнулся лицом к лицу с тишиной, полной обиды, ожидания и тревоги.

Очень трудно описать словами то чувство, которое возникает у сына или у дочери в ответ на материнскую обиду. Оно тихое, почти незаметное за повседневными заботами, но вот наступает вечер и, в наступившем затишье, когда можно наконец вздохнуть и оглядеться внутри себя, то в этом затишье, если прислушаться, можно услышать тоскливую нотку непонятной грусти, непонятной досады на себя, вопроса почему – на который ты не можешь найти сразу ответ, а если находишь, то это гудение не стихает, а наоборот становится отчетливей…

В жизни - за уроками, работой, семейных буднях эту нотку тоже почти не слышно, но она напоминает о себе иногда. Чем? Подавленностью – у ребенка, неясным раздражением на ребенка или супругу – у взрослого. И эта тихая нотка – нотка опасная, впрочем, как и многие средства этого мира: в малых дозах исцеляет, а в больших отравляет, так вот в больших дозах она опасна тем, что детей она делает тревожными и замкнутыми, взрослых – гневливыми на своих родных… Некая эстафетная палочка поколений…От которой хотелось бы освободиться…

Как описать чувство материнской тревоги? Алина Анатольевна, Сашина мама целый день ждала сына. Сегодня – последний день учёбы, но должен был вернуться пораньше… Даже, пусть от школы ещё нужно доехать, но всё равно он должен был вернуться домой ну самое большее – к двум. Но вот прошло обеденное время, а мальчика всё не было.

Сказать, что она волновалась – не сказать ничего. Эти часы, проведенные в неизвестности, казались вечностью.

Она ещё не могла нарадоваться, что рядом – её сын. И сегодня неохотно отпустила его в школу… Она не хотела его отпускать, но сегодня последний день занятий, потом – экзамены. Получается, не зря – не хотела? Он не пришёл!

«Может его задержали на классном часе?» - сперва решила она, но волнение не исчезало. Чтобы заглушить его и скоротать время, она прошлась по пустым комнатам, переделав все дела, какие можно было сделать дома, разобрала недавние фотографии, периодически поглядывая на часы. Побродила по страницам интернета, но недолго: неизвестность придавливала, тревога – нарастала. Выключив компьютер, она взглянула на часы и обомлела – время-то уже пятый час! Надо ехать в школу… У сына мобильник молчал.

Однако и это ничего не прояснило, а лишь усилило её беспокойство: в школе сказали, что ребята давно закончили и разошлись. «Где же мой мальчик» - уже непрестанно продолжала вертеться тоскливая мысль.

«Тик-так» - стучали большие настенные часы, отмеряя секунды жизни, драгоценные секунды, которые сейчас складывались в копилку ожидания. Неизвестность, словно чёрная дыра, поглощала всё: силы, возможность спокойно оценить ситуацию, маленькие радости дня, и даже доброту… Что делать?

«Где он, Господи, ну где же он?!» - сил ждать больше не было. Алина Анатольевна стала набирать номер мужа, который ещё не вернулся с дежурства, как тут, хлопнув дверью, вошел её ненаглядный сынок.

– Мама, я пришёл! Привет! – раздался из коридора звонкий голосок.
– Мам, ты дома? Мама!

– Саша, - тихо ответила мать.

Что происходит, когда после таких вот переживаний неизвестность проясняется? Приходит любимый человек, которого мы так ждали, и волнение за которого доставило нам боль? Нарастает радость или обида. Или и то, и другое. Все зависит от нас, от нашей способности прощать и от того, насколько глубоко погрузились мы в бездну сомнений…

Сашина мама сперва почувствовала облегчение. Потом – обиду. Потом сквозь неё – радость. И эта радость была сильнее всего, потому что вот он - сын, радость звала её обнять его крепко-крепко и больше никуда не отпускать… Но эмоции, накопившиеся за день, требовали выхода в виде слёз. Чтобы справится с бурей, поднявшейся у неё в душе, она молча ушла к себе в комнату. Сашка, услышав, как она всхлипнула, бросился за ней:

– Мама, прости! Я… не нарочно… Мам, ну так получилось, - а что ещё было сказать, не объяснять ведь так сразу, с порога, что главный заводила всего класса, Леха Сурков, утром сунул ему под нос кулак и, тихо, с угрозой в голосе, произнес: «Сегодня после классного часа домой не смоешься! За школой поговорим!» Надо же было это прекращать, наконец! Тем более, что не заступиться за Асю, Саша не мог. Хорошо ещё, что без драки обошлось…

– Ну мамочка!

Мама обернулась. Саша поймал её взгляд. Он был такой… что дела в классе стали какими-то уже неважными… Он был такой же, как тогда, когда он впервые посмотрел в её глаза после долгой разлуки… Сашке почему-то вспомнилась картина Айвазовского «После бури», где кучка человек, оставшихся в живых, увидели в море корабль и в надежде звали его… Он не видел её в оригинале – как-то попала ему в руки книжка с репродукциями разных художников, и там она была с альбомную страничку: лица не разглядеть. Но сейчас он подумал, что глаза тех людей были именно такими. Или очень похожими…