Чтение онлайн

– Ну, а если и так, тебе что от этого? Ты что, ревновать надумала?

– Вот нужен мне!

– Девчонки!
– прикрикнула на них Дуся.
– Поругаться надумали? Вдали от дома друг за дружку держаться надо, а они ругань затеяли. Не стыдно вам!

– А что далось ей мое платье? Настроение испортила, - буркнула Полина и пошла во двор.

В "ночлежке" наступила тягостная тишина: вроде ничего серьезного не произошло, а неловкость чувствовалась у каждого, кто слышал разговор Полины с Верой, особенно было неудобно перед Полиной, которую Вера обидела зря, а они ее подруги молчали, когда та говорила несуразицу, и во время не вмешались в эту ничем не оправданную перебранку - ни жестом, ни словом.

Настроения, доходящего до бурной веселости, как было с утра, им теперь не поднять до самого митинга, а может случиться и так, что и митинг не поможет, - Дуся поняла это по поведению девчонок и решила выправить создавшееся настроение в коллективе.

Она подошла к Вере и во всеуслышание сказала ей: "Вера, я хорошо тебя понимаю, и не только я, а и все девчонки. Это, пойми, не наша вина, что у нас сейчас нет приличных платьев, и не Полины, которой мать случайно выменяла платье у бедняжки, эвакуированной и голодной женщины. Это виновата война, которая пожирает все наши заработанные деньги, продукты, технику, и в том числе нашу одежду, и даже нашу жизнь. В этом виноваты фашисты, пришедшие поработить нас, разрушить то, что нами создано. К чему я все это тебе рассказываю, да к тому, свою ненависть надо направлять не на подруг, с которыми ты живешь и последний кусок хлеба делишь, а на тех, кто своей наглостью, изворотливостью лишает тебя возможности воспользоваться своим честным трудом. И если мы будем ссориться между собой, то нас легко одолеют пришельцы из ада. И нам хочется, чтобы ты пошла к Полине и помирилась с ней, чтобы у вас поднялось настроение, а заодно и у всех нас. Чтобы на митинг мы пришли с веселыми лицами.

Нам, как бы ни трудно жить сейчас, надо доказать, что мы ни перед кем не приклоним головы и преодолеем все невзгоды.

На работе мы уже доказали, теперь надо доказать и в отдыхе, а без настроения ничего не выйдет. У нас настроение должно быть таким, каким было с утра. А вот вы с Полиной его испортили, а раз так, то мы от вас требуем взаимного примирения, а настроение потом само собой поднимется. Ты поняла, Верунь?"

Вера кивнула головой и, поднявшись, вышла во двор. На митинге они держались превосходно.

Полина издали увидела лейтенанта, шагавшего рядом с целым взводом солдат, и ее сердце, само, не зная от чего, радостно забилось. Она готова была броситься ему навстречу, но боялась насмешек не только со стороны подруг, но и солдат. Да и неизвестно, как бы отнесся к такому порыву он сам.

"А может, он меня и не помнит?" - подумала Полина, и по ее лицу пробежала гримаса отчаяния.

Но это длилось одно мгновение. Она взяла себя в руки и стала спокойной настолько, насколько позволяло ее умение.

Девчонки стоявшие рядом, перешептывались, наблюдая за приближением солдат. Они, видать, тоже готовились к встрече - гимнастерки на них, хотя и старенькие, постираны и выглажены.

Не доходя трех шагов до девчат, стоявших отдельными группами, солдаты остановились. Лейтенант сказал что-то им тихо и вдруг громкое: "Здравствуйте, девочки! Привет ударницам стройки! Ура - а! Ура - а! Ура - а!" - кричали солдаты, улыбаясь.

"Разойдись!" - последовала команда, и солдаты разбежались во все стороны. Затем, одни смущаясь, другие смелее, стали подходить к девчонкам, знакомясь с ними.

"Как видите, я сдержал слово, - сказал лейтенант, подходя к Полине и протягивая ей руку.
– И не только сам пришел, но и солдат, смотрите, сколько привел".

Затем поздоровался за руку и с ее подругами: Дусей и Мотей.

– А нам и руки не желаете подать, - произнесла Оля и покраснела.

– Почему же?
– поворачиваясь к ней, сказал лейтенант и протянул ей руку, затем Вере и всем остальным, стоявшим вместе.
– Я очень рад, что удалось нам с вами встретиться в такой вот обстановке. В военное время не так часто приходится военным встречаться с гражданским населением, да еще с молодыми, красивыми девчатами.

– А все же бывает?
– уточнила Мотя.

– Мне лично, в первый раз - ответил лейтенант.
– Да я совсем недавно в железнодорожных войсках. Как говорят, салага.

– Так мы и поверили!
– сказала Дуся.
– Военные все так говорят, а потом выясняется, дома остались жена и дети.

– Может, и так. Ведь люди разные, - соглашается лейтенант.
– Я отвечаю за себя. А что касается других - не знаю.

Полина молчала, опустив голову, ковыряла носком парусиновой туфли землю. У нее шумело в голове.

Она слышала разговор, который, казалось, происходит где-то за стеной и до ее ушей доходит как бы приглушенным. А сердце растревожено стучало, отдаваясь в висках.

– А вы что, Полина, молчите?
– спрашивает ее лейтенант.

– Не всем же говорить сразу, кому-то и слушать надо, - ответила она и почему-то покраснела.

– Довод верный, ничего не скажешь, - пожимая плечами, произнес он. Вокруг них стоял гомон, смех: солдаты знакомились с женщинами,

приглашали их на танцы, дружески вели беседу. Из-за ближайшего бугра выплыл перламутровый, серебристого цвета, диск луны, и все вокруг посветлело.

– Девочки! Вы посмотрите, какая интересная сегодня луна!
– послышался чей-то девичий голос.

– Это мы для вас ее на буксире притащили, - раздался в ответ мужской голос, и в нем чувствовалась скрытая радость.

– Ты смотри, какой задаваха!
– с легкой иронией упрекнула его девушка.

– А может быть, это мы для вас сюрприз приготовили...

– Какая разница, кто кому подарил луну, - вмешался в разговор третий женский голос.
– Главное, как по заказу, получился отличный вечер.

– Гармонист! А почему баян молчит?

– Как прикажут, - слышен голос мужчины.

– А вы что, и шагу без приказа не сделаете?
– спросил его насмешливый, голос.
– Такой жених мне не нужен. Ха-Ха-Ха! Играй, раз пришел. Теперь я твой командир! Ха-ха-ха.

Солдат с баяном примостился на поваленном дереве и, растянув меха баяна, пробежал по клавишам. Круг притих в ожидании чего-то необычного.

И вдруг баян, казалось, взревел всеми басами, затем так же резко умолк и как бы издалека заговорил с переборами, не спеша, с разворотцем, с раскачкой, одновременно набирая силу и скорость. Полилась песня в вечерней тишине по сельской улице, по буграм и оврагам, распласталась по лугу и поднялась далеко ввысь, может быть, до самой луны. Когда скорость голоса дошла до виртуозности, в круг влетела, а не вошла Вера и, раскинув на всю длину руки и притопывая ногами, понеслась по кругу.

– Матюшин, выручай хлопцев!
– крикнул кто-то из военных.
– Не дай осрамить нас.

"Эх, была, не была!" - произнес один из солдат и протиснулся в круг.

Вера приостановилась напротив него и проделала такую дробь, что кто-то из солдат не выдержал, крикнул: "Вот это да! Не подкачай, Матюшин!"

И Матюшин не подкачал. Выбросив правую ногу вперед с вытянутым носком, притопнул ею, затем, нагнувшись, похлопал в такт по голенищу сапога, бедрам, животу, груди, заложил два пальца в рот, а затем их резко вырвал изо рта - получился громкий хлопок, одновременно правой ладонью ударил по затылку и закрутился волчком вокруг Веры.