Чтение онлайн

– Когда, говоришь, войско придет?

– Не могу знать, – нерешительно пожал плечами бурмистр. – Может, и пустяки болтают.

– Да нет. Если слухи пошли, значит, тому и быть.

– Дай-то бог.

– Ты мне только сообщи – когда? Сам хочу посмотреть на это, своими глазами увидеть хочу.

Ефим сидел на лавке и покаянно глядел на жену. Он вчера опять напился. На душе было тяжело, его трясло от нестерпимого желания опохмелиться.

В таком состоянии и застал его отец Дионисий.

– Благослови, батюшка, – оторопев от неожиданной встречи, сложив ладони, потянулся к нему Ефим, склоняя голову.

Меланья сразу же прошмыгнула в двери.

– Да как же благословлять-то тебя, Ефим Харитонович? Что же ты делаешь? Уж все село смеется над тобой.

Ефим покаянно опустил голову и тяжело вздохнул.

– Да, батюшка, верно говорите, впереди ни просвета, ни отдушины.

Долго и строго отчитывал его отец Дионисий, а тот ничего не отвечал и только ниже и ниже склонял голову.

Меланья стояла во дворе и от волнения кусала сжатые в кулак пальцы. Она не слышала, о чем говорил батюшка с мужем.

Медленно тянулось время, но вот скрипнула дверь и вышел отец Дионисий. Женщина проводила его за калитку.

– Дай бог, вразумил, – тихо проговорил священник.

Меланья стояла как неприкаянная, глядя ему вслед. Войдя в хату, глянула на мужа и ахнула от неожиданности. Красное лицо Ефима было мокрым от слез.

Она зажгла лучину, подошла к киоту, затеплила лампадку. Пусть погорит, пусть божественный огонек освятит хату. Пусть святая Богородица поможет мужу и защитит семью от всех бед.

Ефим по-прежнему сидел на скамейке.

– Поди сюда! – тихо попросил он. – Поговори, а то мне что-то плохо.

Подошла, присела рядом.

– Вот ведь как получается, – произнес Ефим, – бесовщина меня одолела.

– Батюшка за этим и заходил, чтобы бесов от тебя прогнать.

– Строгий он у нас.

– Ну, какой уж есть, все село его уважает.

Ефим тяжело вздохнул и, опомнившись, сказал:

– Ладно, ты иди, что со мной сидеть, у тебя дел, поди, много, да и я пойду – во дворе управляться надо, а то совсем дом забросил.

Меланья удивилась, молча встала и отошла к печи. «Что с мужиком случилось?» – недоумевала она.

Через несколько дней в тихое безветренное утро как гром среди ясного неба в селе прогремело известие: из Стародуба по дороге идет войсковой отряд.

Долгаль в узком кругу доложил казакам, что отряд под командованием поручика Михайлова идет в Дареевск по просьбе исправника и Ханенко для устрашения и наведения порядка. По требованию губернатора полковое командование выделило взвод солдат. Им приказано арестовать главных вожаков, повинных в разгроме шинков.

– Таперича чаго делать надобно? – растерялся Сковпень. – Ведь мы и есть настоящие вожаки бунта, все село знает.

– Собраться всем в кучу и навалять незваным гостям, – сказал степенно Харитон.

– Это ж солдаты, – озаботился Федор. – Против них не попрешь.

– Тогда надо поднимать народ, – строго сказал Григорий Долгаль. – Всех надо собрать – и мужиков, и баб.

Чтобы не позволить властям учинить расправу над организаторами бунта против пьянства, село зашевелилось, заметалось в предчувствии новой беды. Давно в этих краях не было военных. Что скажут, как поведут себя солдаты? Это ведь сила, но и отдавать на растерзание односельчан никто не хотел.

К полудню в Дареевск прибыли военные.

На церкви надрывным боем зазвонил колокол, собирая общий сход.

Федор прочитал тропарь, три раза перекрестясь, с молитвой начертил мелом кресты над дверьми и окнами для отпугивания нечистой силы и, сосредоточенно бормоча себе что-то под нос, вышел за калитку.

Внезапно схватил за руку стоящего у плетня Максима.

– Ты, сынку, послухай меня. Мужик не должен терпеть, терпение ему за грехи дается, – настойчиво шептал он, тиская в кулаке свою жиденькую бороденку. – Мужик солдатом родится, на то ему и зубы даны. Воевать надо за правду и не поддаваться, как наш Аввакум воевал. Запомнил?

– Запомнил! – испугался Максим, глядя в безумные глаза отца.

– Будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь. Усвоил?

– Да!

– Тогда я пошел, а ты из хаты ни шагу, будь рядом с матерью и женой да Гришку с Пелагеей береги.

– Хорошо, отец, как ты сказал, так и сделаю.

– Антон где?

– В хате он.

– Вот вдвоем и хозяйничайте тут, а я на сход пошел, мне отступать никак нельзя.

– Все на сход! – громко, командным голосом призывал Долгаль. – Идем, идем, казаки, иначе они нам на шею сядут. Не бойтесь, гуторят, в других селах миром разошлись.

– Да там крестьяне тихие, – возразил ему Демьян Руденко, – не натворили такого, как мы. Чую я, что с нас спрос особый будет.

– А ты куда нарядилась? – недоуменно спросил Харитон жену.

– Так и я с тобой пойду, – поправляя новую кофту, ответила Анна, – послухаю, о чем гуторить будут? Мне ж не все равно. Вон Ефимка наш страдалец, в такую беду попал.

– А Лукерья где?

– Да с собой возьму. Тут недалече. Хлопцы-то с покоса не успеют вернуться?

– Нет, я наказал Моисею, чтобы до вечера в село не возвращались. Сено сгребли да в копны сложили.

Анна подошла к киоту, перекрестилась, осторожно взяла Черниговскую икону Божией Матери, завернула в платок.

Все село – казаки, крепостные, даже женщины и дети – пришло постоять за свою правду.

Возле шинка, зияющего разбитыми глазницами окон, стояла стройная шеренга солдат. Лиц под козырьками фуражек нельзя было разобрать. Концы штыков зловеще сверкали на солнце. Командовал взводом поручик Михайлов. Он был высок, в белом кителе. Его спина от жары и напряжения была мокрой. Слегка покачиваясь, он подошел к серой кобыле и легко вскочил в седло.

– Надо объединяться! Казакам и крестьянам, – призвал односельчан Харитон. – И едино выступить против пьянства.

– Бить шинкарей надо! – недобро просипел Федор Сковпень. – А то мы только кабак разорили.

– Ага, так табе паны и сдались, – перебил его Демьян Руденко. – Видал, какую свиту прислали? Целый взвод солдат.

– А что таперь, от них милости ждать? – проскрипел старческим голосом Терещенко. – Нет! С волками жить – по-волчьи выть.

Где-то сзади раздался звон бубенчиков, толпа зароптала, подалась назад и расступилась. Вдоль улицы, поднимая пыль, во всю прыть мчалась тройка. Подъехав к сходу, остановилась. Из брички на полусогнутых ногах с трудом поднялся в новеньком зеленом кителе коренастый исправник, за ним, тяжело вздыхая, – казачий старшина.