Чтение онлайн

Исправник скользнул по толпе строгим взглядом, выпрямился и снял фуражку. Рядом с ним встал Василий Хлам. Вдруг исправник остолбенел, глаза его округлились и буквально впились в толпу, которая под звон колокола становилась все больше и больше. Люди шли и шли к месту схода. И по мере того, как росло людское море, у урядника расширялись глаза. Почти все село, кроме больных и немощных, пришло на сход. Все теснились, старались пробраться поближе к первым рядам, чтобы все видеть и слышать.

Исправник нашел в себе силы справиться с охватившим его волнением и властным голосом громко сказал, обращаясь к толпе:

– Казаки, крестьяне и все жители села Дареевск, у меня распоряжение губернатора, – он поднял вверх руку, в кулаке был свернутый в трубочку лист бумаги. – Здесь написано: всех вожаков, устроивших бунт против пьянства и разоривших кабак, арестовать, а остальным можно разойтись по домам.

Все насторожились.

– Мы никуда отсюда не пойдем! – недовольно закричал Демьян Руденко. – Нет у нас вожаков, мы все одинаково виноваты.

– Пан хочет знать, кто бунтует? – обратился Харитон Кириенко к исправнику, поправляя свою новую холщовую рубашку, которая топорщилась на его худом теле. – Так смотрите: это я, мои соседи, их жены, дети – все село в бунтовщики запишите. Все те, кого пан Ханенко довел до нужды пьянством. А теперь вы нам скажите, зачем спаиваете людей? Зачем грабите нас до последнего гроша, в долги вгоняете?

– Я лично прикажу тебя выпороть! – зло крикнул исправник. – За твою неслыханную дерзость! – и зло топнул сапогом о пыльную землю.

– Вы хотите в угоду панам за разбитый шинок на общество повесить долги, – возмутился глава общины Долгаль, – а нам потом всем селом горбатиться за них. Мы пришли с миром, и единственное, чего мы хотим, – вручить прошение уездному голове о закрытии наших шинков. Да еще чтобы оставили нас в покое.

– И пусть Давид ответит за украденные гроши! – зычно крикнул Федор Сковпень. – Курва! Сам украл, а на казаков спер!

Давид, вжав голову в плечи, опустил глаза в землю и поспешно спрятался за спины солдат.

– Вы что, не понимаете, о чем вам говорят?! – рассвирепев, заорал исправник. Лицо его вспыхнуло, на шее надулись толстые жилы, глаза налились кровью.

Легкий гомон пробежал над толпой, кто-то громко выкрикнул:

– Пускай всех забирают, и баб, и ребятишек.

– А ты скажи нам, что шинки закроют и долгов на нас не будут вешать за разбитый кабак, – требовательно сказал Харитон. – Иначе мы сейчас его по новой разнесем.

– И больше не будете казаков принуждать пить! – закричала не своим голосом Анна, крепко держась за руку дочери.

– Хватит! Натерпелись! – поддержала ее Меланья.

– Поручик! – крикнул исправник, махнув рукой. – Пустой разговор, приступайте к выполнению своих обязанностей.

Поручик верхом на коне выехал перед сходом. Его серая кобыла остановилась, но неспокойно перебирала ногами, фыркала ноздрями, косила глаза на собравшихся.

– Господа казаки и крестьяне, предлагаю всем разойтись по домам и жить, как прежде, в согласии с совестью и выполнять все требования властей и ваших помещиков.

– Давайте подобру все решим, – предложил Демьян Руденко, – да мы по домам и разойдемся. Ни к чему нам с армией тягаться.

– Если вы не выполните мои требования, то согласно данным мне полномочиям я вынужден буду отдать приказ – стрелять на поражение, – быстрым движением руки поручик выхватил из кобуры револьвер.

– В кого стрелять собрались? – возмутилась Анна. – В баб да детей?

Она развернула платок, достала икону и, держа обеими руками, выставила ее перед собой:

– По Богородице стрелять не посмеете!

– Тогда расходитесь! – громко крикнул казачий старшина, и они вместе с исправником быстрым шагом ушли за строй солдат.

– Вы ж посмотрите, что вы с нашими мужиками сделали! – закричала вдруг Авдотья. – В нелюдей обернули!

Мария Грибова схватила ее за руку:

– Ты что, одурела? Ханенко тебя до смерти забьет, а заодно и Еремея. Детишки с кем останутся?

– А мне уже все равно. Жизнь опостылела.

Отец Дионисий, однако, не пожелал вместе с исправником и казачьим старшиной прятаться за спины солдат. В белом холщовом подряснике, в епитрахили и камилавке, начищенных сапогах он направился к толпе недовольных. Встал во главе ее и поднял руку, обращаясь к поручику:

– Господин офицер, выслушайте меня.

– Да, батюшка, говорите.

– Господин офицер, уведите солдат, и мы уйдем с миром.

– Я не могу, у меня приказ – арестовать зачинщиков. Мы уйдем, а вы учините разгром да спалите питейные заведения. Меня тогда отдадут под суд.

– Да разве можно создавшуюся ситуацию до смертоубийства доводить? – даже его борода затряслась от негодования. Он опустился на колени перед солдатами. – Прошу вас, – дрожащим хриплым голосом произнес он и воздел руки к небу, – ради всех святых, оставьте эту затею, не стреляйте в людей.

– А что делать? – пробормотал себе в усы исправник и повернулся к казачьему старшине. – Эти скоты только силу понимают.

– Но мы-то люди крещеные, – возразил Василий Хлам. – Не хотелось бы смертный грех на душу брать, тем более вам, Федор Петрович, отвечать за все придется.

А батюшка все молился. Он молил не за себя, он неотступно просил за своих прихожан.

Офицер соскочил с коня, подошел к нему, помог подняться:

– Ну, будет вам, батюшка, шли бы вы в храм, неужели у вас там нет никаких дел?

– Мое дело здесь, – твердо сказал священник и встал возле Анны.

– Не верьте им! – надсадно кашлянул и хрястнул палкой по пыльной земле Терещенко. – Солдаты не будут в баб да детишек стрелять. Да и батюшка с нами, а значит, и бог.

– Расходись! – зычно крикнул поручик, снова усевшись в седло. – Стрелять прикажу! – и пальнул из револьвера в воздух.

– Да что мы с ними цацкаемся! – закричал Харитон. – В прошлый раз жандармов разогнали и сейчас не побоимся, – он поднял камень и запустил в солдат. В строю раздался крик.

– Бей жандармов! – закричал Сковпень. – Громи шинок!

– Взвод! – звонко крикнул поручик, судорожно стиснув зубы. – Целься! Пли!

Над головами засвистели пули. Бабы закричали, дети громко заплакали. Вороны взлетели с деревьев и, громко каркая, полетели к поскотине.

Исправник с бурмистром ехидно засмеялись.

– С кого смеетесь, кровопийцы? – закричала на них Анна, прижимая одной рукой икону к груди, а другой держа за руку дочь.

– В последний раз требую разойтись по домам! – закричал поручик.