Чтение онлайн

— Поля пшеницы и ячменя, сияющие золотом в лучах заходящего солнца. Длинный дом из крепкого дуба. Красивый очаг, в котором достаточно места для сбора родственников. Мы расширим дом, чтобы у каждого из нас было свое личное помещение, — голос его стал легче. — Твои покои будут на противоположном конце дома от моих, братец, чтобы я не слышал твоих жалоб на моих шумных гостей. — Но улыбка, начавшая было расползаться по его губам, угасла, стоило в голову пробраться новой мысли.

И впервые в жизни Джонас позволил себе представить жизнь со спутницей. Женщину с кудрями, сидящую рядом с ним за длинным столом. Силлу, напевающую что-то, пока мешает суп в котле, аромат её стряпни наполняет дом. Силлу, разбрасывающую ячмень для кур.

Он мог бы подарить ей кур.

Его взгляд упал на спутанные кудри, выглядывающие из-под кучи мехов, и его захлестнула волна паники. Что, если она не проснется? Желудок Джонаса сжался в тугой узел, когда он крепче схватил поводья.

— Ты когда-нибудь… — начал Илиас, но осёкся.

— Когда-нибудь что? — Джонас нахмурился, не отводя взгляда от повозки.

— Ты когда-нибудь думал, что, возможно, прошлое не определяет наше будущее?

Брови Джонаса сдвинулись. Он долго переваривал слова брата.

— Нет, — ответил он, не колеблясь. Его пальцы нашли талисман на шее. — Семья, честь, долг. Нет ничего важнее восстановления чести нашего рода, Илиас. Ничего.

Илиас молча кивнул, покусывая губу и тупо глядя перед собой.

— К чему ты клонишь? — спросил Джонас сурово.

— Мне нравится странствовать с «Кровавой Секирой». После всего, что мы пережили, трудно представить, что жизнь на ферме будет такой же насыщенной.

В животе у Джонаса всё перевернулось.

— До этого ещё годы, брат. — сказал Джонас. Его голос звучал напряженно даже для него самого. — Скоро ты устанешь от дороги, поверь. А когда увидишь ферму, всё вспомнишь. Ты полюбишь её. Тишину. Покой.

— Возможно, ты прав, — вздохнул Илиас. — Первым делом я выстрою себе лучшую кровать. Сверху положу матрас, набитый шерстью и перьями. Напьюсь до беспамятства и буду спать неделю.

Джонас усмехнулся.

— Как думаешь, что не так с Молотом? — спросил Илиас. — Это не могла быть еда, мы все её ели. Может, это укус детёныша волчьего паука? — он помолчал. — Ей бы лучше проснуться поскорее. Еда Сигрун на вкус как ржавые гвозди.

Джонас бросил на брата испепеляющий взгляд.

— Не будь задницей, Ил. Девушка в лихорадке, а ты о чёртовом ужине думаешь?

Илиас бросил на него многозначительный взгляд.

— Это была шутка, Джонас. Научись понимать их.

— Я понимаю шутки. Научись нормально шутить.

— Сиськи Маллы, Джонас. Что сегодня залезло тебе в задницу?

Джонас только нахмурился.

Илиас резко вздохнул.

— Конечно, я желаю Руке-Молоту скорейшего выздоровления. Она мне нравится. Она забавная. Даже Взор Секиры стал к ней теплее относиться. — от фыркнул — Ты видел его за ужином? Клянусь богами, он почти улыбнулся. Гордился ею за то, что убила тварь.

Спина Джонаса напряглась.

Звук копыт, к счастью, заглушил резкие слова, собиравшиеся на его языке. Джонас оглянулся через плечо и увидел двух всадников, которые с трудом гнали лошадей по дороге.

Любопытство покалывало кожу, когда всадники приблизились к отряду. Что заставило их так спешить? — задавался он вопросом.

Всадники сбавили ход и подъехали к «Кровавой Секире». Один — мужчина лет сорока, второй — помоложе, с жидкой бородкой.

— Эй, — сказал старший, лицо его было перекошено тревогой и усталостью. — Вам лучше поторопиться.

Рей остановил Лошадь, повозка глухо дернулась.

— Что случилось?

— Слоутрари забрал ещё двоих на дороге.

— Когда? — резко спросил Рей.

Мужчина вздрогнул.

— Обнаружили сегодня утром, южнее отсюда. Обгорели так сильно, что родственники не смогли их узнать.

— Чёрт, — пробормотал Илиас. — Я бы не выбрал такой способ встретить свой конец.

— Ага, — мужчина пришпорил коня. — Мы поехали дальше, если не возражаете. Берегите себя.

— И вам того же, — крикнул Илиас.

Мужчины быстро скрылись из виду. Джонас перевёл взгляд на Сигрун, ехавшую впереди. Её рука скользила по ожогам, прорезавшимся вдоль шеи и черепа. Никогда она не рассказывала, откуда у неё эти шрамы, и впервые за многие годы Джонас задумался о той агонии, которую она, должно быть, чувствовала не только вовремя, но и много позже. Может быть, в каком-то извращённом смысле, Слоутрари даже проявлял милосердие к своим жертвам, забирая их быстро.

Но стоило его взгляду упасть на кудрявую женщину, лежащую больной в повозке, как страх вновь закрутился в животе, вытеснив все мысли об убийце.

ГЛАВА 47

Сны не имели ни начала, ни конца, сливаясь в нескончаемую муку, от которой Силла не могла проснуться.

Её отец лежал на дороге у Скарстада, кровь сочилась из десятка ножевых ран. Хрипло дыша, он жестом подозвал её ближе.

Я любил тебя как родную.

Кем были мои родные родители? — спросила она, склонив голову к его губам. Губы шевелились, шепот достигал ушей, но она так и не смогла уловить имена и никогда не сможет узнать правду, которую Матиас скрывал от нее все эти годы.

На неё опустился густой туман, и когда он рассеялся, сновидение изменилось.

Ноздри жёг дым, пепел душил горло. Ей было неестественно жарко, Силла опустила взгляд и увидела, как из её ладоней вырываются чёрные щупальца, внутри которых, словно угли, шипели и пылали огненные искры. Силла держала руки перед собой, ее тело покалывало от восторга, когда дым вырвался из ее рук, закручиваясь вверх столбом клубящихся теней.

Ее внимание отвлек звук: мужчина, привязанный к столбу, с его губ лились мольбы. Силлу переполняло ощущение правоты. Справедливости. Дым метнулся ему в глотку, и в нос ударил запах жженых волос и горелой плоти.

Мужчина закричал.

И Силла улыбнулась.

Сон снова сменился. Перед ней появилась маленькая белокурая девочка. Все было так же, как и всегда: шаги эхом отражаются от стен, приближаясь к их укрытию.

— Послушай меня, сестра, — сказала блондинка.

Сестра? — подумала Силла, с колотящимся сердцем.

Девочка провела рукой по её щеке, вновь притягивая её внимание к голубым глазам, с тем знакомым, благородным взглядом.

— Что будет, когда я перестану принимать листья? — спросила Силла, в её голосе слышался страх.