Чтение онлайн

«Комплекс традиций, лежащих в основе повествований книги Бытия, – пишет И. Тантлевский, – в конечном счете, конечном анализе представляет собой тщательно разработанное описание родственных связей, которые существовали (или считались существующими) между предками Израиля и его соседями». [200]

Эта гипотеза кажется достаточно обоснованной. В самом деле, именно «родственные связи» представлены в тексте с особенной полнотой, тщанием и претензией на достоверность.

Видимая правдоподобность «семейной истории» нарушается разве что происшествиями, случившимися с Сарой в Египте и Гераре, когда местные цари, привороженные прелестями, мягко говоря, не очень молодой женщины, пытались сделать ее своей наложницей. Зачем же в претендующей на достоверность хронике понадобились эти «фантастические» эпизоды? Объяснения исторических писателей не приближают нас к разгадке. Чаще всего, можно услышать, что «слово „год“ имело другой смысл», и «у самых первых патриархов исчисление возраста могло идти не по годам, а по лунным месяцам», поскольку, мол, «все предки Авраама поклонялись луне». И тогда, «считая 13 лунных месяцев в году, 900 „лет“ будут соответствовать примерно 70 годам», т. е. легендарный долгожитель Метушелах (Мафусаил) со своими 969 годами прожил, стало быть, немногим более семидесяти лет. И что же? Выходит, что фараон приказал забрать в свой гарем пятилетнюю девочку… Кое-кто, впрочем, говорит о том, что «древние евреи вели счет не по годам, а по сезонам». Такое допущение и в самом деле помогает получить несколько приемлемых датировок: Саре, например, в момент «египетских событий» было всего лет 16–17.

«Казалось бы, комментаторы Торы должны были бы обеими руками ухватиться за подобную гипотезу, – пишут П. Люкимсон и М. Абрамович. – Но нет, они продолжают настаивать на том, что Саре в это время исполнилось именно 65 лет и ни годом меньше. Средняя продолжительность жизни людей той эпохи, и сами жизненные процессы в те времена были совершенно иными. Люди жили гораздо дольше, причем вплоть до глубокой старости сохраняли практически тот же облик, что и в молодости. Процесс же старения происходил мгновенно за несколько дней до смерти человека… Вот почему и в 65 лет Сарай выглядела двадцатилетней красавицей. Эти законы старения, говорят наши мудрецы, начали меняться уже после рождения Ицхака, однако и во времена Иакова 70-80-летние старцы выглядели достаточно молодо». [201]

Как бы там ни было, приходится соглашаться с исследователями, считающими, что «цифры», обозначающие возраст патриархов, «так же как и слово „год“, могут скрывать еще не познанную семантику и символику». [202]

Особое место в истории Авраама занимает описание грандиозной природной катастрофы, случившейся в районе Мертвого моря, вероятно, во второй половине XVIII века до н. э. по библейской хронологии, которая, как мы уже видели, в целом совпадает с нашими сегодняшними представлениями об историческом времени. Некоторые исследователи полагают даже, что сам факт появления на географической карте мира Мертвого моря в его нынешнем виде как-то связан с описанным в Бытии катаклизмом. Но почему – особое? Потому что, если это событие произошло в действительности да еще в указанное время, стало быть, у нас есть все основания полагать, что в основе библейской фабулы лежат эпизоды, отражающие объективную реальность. Семейные хлопоты – это одно: разве через четыре тысячи лет узнаешь, кто прав, а кто виноват; другое дело, геологические процессы, которые оставляют свои неизгладимые следы на сотни тысяч и даже миллионы лет.

Впрочем, согласно Пятикнижию, катастрофа эта имеет не столько геологические, сколько этические причины, как и Потоп, произошедший несколько тысячелетий назад. Об этом сказано со всей определенностью: «вопль Сдомский и Аморский, велик он, и грех их, тяжел он весьма» (Б. 18; 20).

О самой катастрофе повествуется весьма лаконично, но емко, с присущей Автору Писания повествовательной силой. «И Господь пролил на Сдом и на Амору серу и огонь от Господа, с неба. И перевернул города эти и всю окрестность, и всех жителей городов сих и растительность земли» (Б.19;24–25). Авраам, как мы знаем, в это время живет в Хевроне, в нескольких десятках километров от места катастрофы. Это не помешало ему стать свидетелем событий. Он встал рано утром и, вероятно, поднялся на одну из вершин Иудейских гор… «И посмотрел на Сдом и Амору и на всю окрестную земля, и увидел: и вот, поднялся дым с земли, как дым из печи» (Б.19;28).

Землетрясение описано с документальной точностью непосредственно наблюдателем: взрыв (пролил серу и огонь с неба), образование провала в земной коре (перевернул города с окрестностями), извержения вулканического характера (поднялся дым с земли).

О катастрофе в районе Мертвого моря известно и Иосифу Флавию, который пишет, что «земля Сдома, некогда столь плодородная и изобиловавшая городами, нынче же (т. е. около двух тысяч лет назад – Л. Г.) – сплошь выжженная пустыня. Рассказывают, что земля эта была испепелена молнией в наказание за нечестие обитателей; в самом деле, еще и сегодня здесь можно видеть следы небесного огня и очертания пяти городов…». [203]

Из Пятикнижия можно заключить, что долина Сиддим действительно находилась на том месте, где теперь раскинулось Мертвое море – Ям Амелах, т. е. Соленое море – скорее всего, в его южной оконечности. Названы и пять городов этого региона, фактически уничтоженные «небесным огнем»: Сдом, Амора, Адм, Цвоим и Цоар. «В долине Сиддим было много смоляных ям» (Б.14;10), – сообщается в Бытии. Приводится даже эпизод Сиддимской битвы, в котором цари Сдома и Аморы бежали и упали в них. Известно также, что во время катастрофы Лот решил спастись из Сдома в Цоаре, но потом покинул его и укрылся в горах.

По мнению П. Люкимсона и М. Абрамовича, «рассказ о гибели Сдома и Аморы напрямую связан с вопросом о том, есть ли в Израиле нефть. Известно, что весь район, занимаемый ныне Мертвым морем, был чрезвычайно богат нефтью, – жители провинившихся городов освещали свои дома нефтяными факелами. Но во время катастрофы начались нефтяные пожары, и таким образом все месторождение выгорело». [204]

Отнесемся к этому сообщению даже не как к гипотезе, а просто как к курьезной детали.

Кажется, первое подробное описание района Мертвого моря, дошедшее до нас, принадлежит Иосифу Флавию, реальному человеку, который побывал в этих местах так давно, что время успело донести до него какие-то отголоски событий еще более отдаленной от нас эпохи патриархов. Он пишет о «равнине, над которой возвышается очень длинная горная гряда, лишенная всякой растительности и идущая… на юг до Сдома и крайней оконечности Мертвого моря; она неровная по высоте и на всем своем протяжении необитаемая ввиду своего неплодородия. (Речь, судя по всему, идет о Иудейской пустыне. – Л. Г.) По ту сторону Иордана ей противостоит другая гряда… Местность между этими двумя грядами называется Большая равнина… Равнина рассекается Иорданом на две части и включает в себя Мертвое море и Тибериадское озеро (т. е. озеро Кинерет – Л. Г.), совершенно противоположные по своей природе, ибо первое из них соленое и бесплодное, второе же – пресноводное и плодородное. В летнюю пору равнина совершенно выжжена солнцем, и чрезмерная сухость воздуха делает ее климат нездоровым. За исключением Иордана она совершенно безводна…» [205]

Правда, как пишет Иосиф Флавий, «неподалеку от Иерихона находится полноводный источник, в высшей степени пригодный для орошения… Этот источник обладает такой плодотворной силой, что от одного его прикосновения земля приносит больше, чем после длительного и обильного орошения,… питая собой многочисленные и красивые сады. Что касается орошаемых им пальм, то их разновидностей великое множество, и каждая отличается от другой по вкусу плодов и по наименованию. Наиболее сочные из них выпускают при давке большое количество меда, по вкусу немногим уступающего настоящему. Однако пчелы тоже водятся в изобилии в этой области, которая производит еще и бальзам, наиболее ценный из местных плодов, а также кипарис и мирру». [206] [207]

«Местность между Иерихоном и Иерусалимом, – продолжает Иосиф Флавий, – представляет собой каменистую пустыню, в сторону же Иордана и Мертвого моря она понижается, однако все равно пустынна и бесплодна».

Мертвое море, по описанию историка, «соленое и бесплодное озеро, с легкостью выносит на поверхность брошенные в него, даже самые тяжелые предметы, и погрузиться в него не легко, даже прилагая усилия. Так, когда к нему приблизился Веспасиан, он в целях исследования приказал бросить в глубоком месте несколько человек со связанными за спиной руками и не умеющих плавать, и все они, словно толкаемые сильным ветром, всплыли на поверхность. Примечательно также, что озеро меняет свой цвет: трижды в день поверхность приобретает иной вид, и оно переливается различными цветами, отражая солнечные лучи. Наконец, во многих местах озеро выносит на поверхность и черные комья асфальта, которые, плавая, очертаниями и размерами очень похожи на безголовых быков. Рабочие с озера подплывают к ним на лодках, зацепляют и цельными кусками волокут к себе в лодки». [208]